Танкер 'Дербент'
Шрифт:
– Где капитан?
– крикнул он, дико озираясь.
– Эй вы там!.. Горит ведь!
– Идите назад!
– завизжал Касацкий, исступленно топая ногами.
– За неисполнение приказа в момент аварии... под суд!
Гусейн уже не смотрел на палубу и не слушал помощника. Он постоял несколько секунд, соображая, и вдруг бросился на спардек, взобрался по трапу на штурманский мостик и скрылся.
– Это он сиреной шумнуть задумал, - догадался Хрулев, - эх, перебудит он всех, Олег Сергеевич. Кабы не заставили воротиться.
На мгновение как будто потемнело вокруг и погасли блики
И, словно обожженный полыхающим заревом, оглушительно заревел "Дербент" в темноту.
Басов лежал на койке одетый, раскинув босые ноги и задрав кверху подбородок, точно сраженный на месте пулей. Что-то беспокоило его сквозь неплотно прикрытые веки, и ему казалось, что наступило утро и встает розовое солнце, а над самым ухом ревет что-то долгим, протяжным ревом и сотрясаются переборки каюты. Наполовину проснувшись, он повернулся на бок, потому что красные лучи солнца пробрались сквозь ресницы и защекотали зрачки. Рев оборвался, и в наступившей тишине ему послышались крики, но он все еще не двигался, медленно соображая, почему так хочется спать, когда наступило утро, и почему не разбудили его на вахту, как он просил. Он услышал, как распахнулась дверь, кго-то ворвался в каюту и с разбегу наткнулся на стул. И тогда, открыв глаза, он понял, что светит вовсе не солнце, и увидел склоненное над ним лицо Гусейна, который хочет его напугать, - так показалось ему.
– Который час?
– спросил он, сонно улыбаясь и нащупывая выключатель. Ты что сказал, Мустафа?
– Я говорю, на "Узбекистане" пожар, - сказал Гусейн, встряхивая его за плечо.
– Вставай скорее!
Басов повернул выключатель и сел на койке.
– Врешь!
– крикнул он во весь голос.
– Не может быть!
При свете электрической лампочки его странно поразили не слова Гусейна, а его лицо, то знакомое выражение тупого и угнетенного отчаяния, какое было на лице у Мустафы во время первых позорных рейсов.
– Что только делают, сволочи!
– сказал Гусейн глухо.
– Теперь уже все пропало... амба...
– Спокойно, Мустафа.
– Басов натянул сапоги и выскочил в коридор, на ходу застегивая пуговицы бушлата.
– Кто это кричит?
– спросил он, прислушиваясь.
– Ребята собрались на спардеке. Требуют, чтобы вернуться.
Они миновали коридор и вышли на грузовую палубу. Басов остановился и поднял руки к вискам.
– Что это?
– спросил он шепотом.
– Да что же тут делается, Мустафа?
Далеко позади клубилось облако дыма, и в нем, как раскаленный уголь, горела ослепительная малиновая сердцевина, выбрасывая кверху снопы золотых искр.
– Обрубили буксир и уходят, - проговорил Гусейн с отчаянием.
– Я дал гудок, но меня прогнали... Послушай, делай же что-нибудь! Есть еще время. Неужели так и уйдем, Саша?
Он вгляделся в лицо механика и вдруг отчетливо понял, что Басов так же бессилен, как и он сам, потому что подчиняется капитану и не волен повернуть судно, а если он будет настаивать, ему пригрозят судом и прогонят, как прогнали Гусейна.
Но Басов как-то вдруг успокоился и посмотрел назад, словно измеряя глазами
расстояние до горящего судна. Неожиданно он повернулся и молча зашагал к трапу. И так же молча, уже ни о чем не думая, двинулся за ним Гусейн.На спардеке люди пугливо озирались, не узнавая друг друга при мерцающем свете пожара. Голоса то раздавались вперебой, заглушая друг друга, то снижались до шепота, и тогда становилось слышным каждое громко сказанное слово, и все вдруг оглядывались на говорившего, словно ожидая приказания, чтобы действовать.
На штурманском мостике у подхода к трапу виднелась высокая фигура Касацкого. Он стоял неподвижно и только изредка медленно поворачивал голову, когда усиливался шум внизу. Рядом с ним у самых перил прикорнула согнутая грузная фигура капитана. Он непрерывно двигался, проделывая массу мелких ненужных движений. Как бы от холода, он двигал плечами и принимался застегивать пуговицы кителя, но тотчас оставлял их и вертел головой, глядя то на горящее судно, то вниз, на спардек, вздыхая и ломая пальцы.
На спардеке слесарь Якубов, взволнованный и красный, вытирал платком мокрое лицо, и глаза его казались выпуклыми от навернувшихся слез...
– Пускай они спустятся сюда!
– кричал он вне себя от гнева.
– Пускай объяснят: почему уходим? Предсудкома, заставь их объяснить!
– Разговоры в сторону!
– проскрипел Котельников, с ненавистью взглядывая на мостик.
– Надо заставить их вернуться.
– Капитана сюда!
– крикнул кто-то.
– Да здесь он, капитан.
– Где?
– Вон у перил корежится.
Наступила короткая тишина. Люди теснились у трапа, разглядывали неясную фигуру на мостике, на минуту забыв о пожаре, охваченные болезненным любопыт-ством.
– А мальчонка-то горит небось, - раздался в тишине жалобный голос Догайло.
– Мальчонка, радист, ведь горит он, братцы, горит!
– Вернуться!
– яростно крикнул Котельников, выкатывая глаза, и сразу неистовым криком взорвался спардек:
– Капитана сюда!
– Капи-та-на!
– Людей спасать надо! Слышите, вы!
– Арестовать их!
– Помполита сюда!
– Очумел ты, что ли? Вместо него механик. Нет давно помполита.
– Что только делают, прохвосты! Шлюпки спускать надо... Что они делают, товарищи?
– Об чем разговор?
– заорал Хрулев, протискиваясь в толпе.
– Гореть захотели? Ветер искры носит, а у нас разве не тот же груз? Бараны!
– Он по-хозяйски расталкивал матросов и, проходя мимо слесаря, бросил с угрозой: - А ты потише. За срыв дисциплины знаешь что бывает? То-то!
Неожиданно он увидел Басова, появившегося из-за угла, и тотчас же торопливо посторонился, притиснув кого-то спиною к борту. Как-то сразу наступила тишина, люди расступались, давая дорогу, и в образовавшемся проходе быстро шел Басов, глядя прямо на капитанский мостик, словно прицеливаясь, и за ним по пятам двигалась огромная фигура Гусейна. Навстречу им кинулся Володя Макаров, бледный, задыхающийся от волнения.
– Валька Ластик еще там, я слышу его сигналы!
– крикнул он как полоумный, хватая Басова за руку.
– Я не могу слушать. Трусы мы или...