Чтение онлайн

— Ну, кто еще тут хочет умереть? — спросил он остальных. — Говорите громче, чтоб я видел. — Тоненькие алые ручейки разбегались по каменному столу из лужи крови, в которой покоилась голова Дейгона Кодда. — Что до меня, то я хочу пожить, и это значит, что я не собираюсь оставаться и гнить здесь.

Один человек сделал глоток эля. Другой вылил содержимое кружки на стол, чтобы смыть струйку крови прежде, чем та доползет до него. Царило молчание. Когда однорукий вернул топор за пояс, Вонючка понял, что победил. Он почти почувствовал себя человеком, как прежде. Лорд Рамси будет мной доволен.

Он собственноручно опустил флаг с кракеном, немного неуклюже из-за отсутствующих пальцев, но с чувством благодарности за те, которые лорд

Рамси позволил ему сохранить. Почти весь день железнорожденные прособирались, и только к вечеру были готовы выступить. Их оказалось больше, чем он предполагал — сорок семь человек в Привратной Башне и еще восемнадцать в Пьяной Башне. Двоих, совсем безнадежных, уже можно было считать мертвецами; еще пятеро слишком обессилели, чтобы идти. Тем не менее, оставалось пятьдесят восемь человек, вполне способных сражаться. Даже ослабленные, они забрали бы с собой в могилу втрое больше своего числа, начни лорд Рамси штурмовать развалины. Он правильно сделал, что послал меня, размышлял Вонючка, взбираясь на свою кобылу, чтобы возглавить потрепанный отряд по дороге через болота в лагерь северян.

— Оставьте оружие, — сказал он взятым в плен, — мечи, луки, кинжалы. У кого увидят оружие — сразу же убьют.

На преодоление пути у них ушло в три раза больше времени, чем у Вонючки, ехавшего до этого в одиночестве. Для четверых, неспособных передвигаться, на скорую руку соорудили грубые носилки, пятого нес на спине сын. Это замедляло движение, и железнорожденные понимали, как уязвимы они сейчас, находясь на расстоянии полета отравленных стрел болотных дьяволов. Умирать, так умирать. Вонючка мог только надеяться, что лучник окажется мастером своего дела и пошлет ему быструю и чистую смерть. Человеческую смерть, не такую кончину, какая досталась Ральфу Кеннингу.

Во главе процессии хромал однорукий. Он рассказал, что его зовут Эдрек Хамбл, и что на Большом Вике у него остались одна железная и три морских жены:

— Когда мы отплывали сюда, три из четырех были брюхаты, — похвастался он, — а у Хамблов частенько случаются двойни. Вернусь домой и первым делом сосчитаю, сколько у меня родилось сынишек. Может, я назову одного в вашу честь, милорд.

О да, нареки его Вонючкой, а когда будет безобразничать, ты сможешь рубить ему пальцы на ногах и кормить его крысами. Он отвернулся, сплюнул, и принялся размышлять, а оказался ли Ральф Кеннинг таким уж неудачником.

Со свинцово-серого неба уже начал накрапывать дождь, когда перед ними вырос лагерь лорда Рамси. Часовые молча провожали их взглядами. Воздух был застлан дымом от походных кухонь, которые заливало дождем. К ним приблизилась колонна всадников, возлавляемая юным лордом, на его щите была изображена лошадиная голова. Один из сыновей лорда Рисвелла, сообразил Вонючка. Роджер. Или, может, Рикард. Он их не различал.

— Это что, все? — спросил всадник со спины гнедого жеребца.

— Все, кто не умер, милорд.

— Я думал, их там больше. Мы трижды шли на штурм, и трижды они нас отбрасывали.

Мы — железнорожденные, гордость внезапно вспыхнула в нем, и на мгновение он снова стал принцем, сыном лорда Бейлона, кровью Пайка. Нет, это опасная мысль. Он должен помнить свое имя. Я Вонючка, Вонючка — от страха трясучка.

Они уже подошли к лагерю, когда лай гончих возвестил о приближении лорда Рамси. С ним был Амбер Смерть Шлюхам и любимчики Рамси: Скорняк, Кислый Алин, Деймон А-ну-ка-потанцуй, и оба Уолдера, Большой и Малый. Собаки вились вокруг них, рыча на чужаков, пытаясь ухватить кого-нибудь зубами. Девочки Бастарда, мелькнуло в голове Вонючки прежде, чем он вспомнил, что это слово никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае не должно употребляться в присутствии лорда Рамси.

Вонючка

соскочил с лошади и преклонил колено:

— Милорд, Ров Кейлин — ваш. А вот его последние защитники.

— Так мало. Я надеялся, их окажется больше. Они так упрямо держали оборону, — бледные глаза лорда Рамси блестели. — Вы, должно быть, дико проголодались. Деймон, Алин, позаботьтесь о них. Вина и эля им, и еды, сколько влезет. Скорняк, пусть их ранеными займутся наши мейстеры.

— Да, милорд.

Несколько железнорожденных невнятно пробормотали слова благодарности, и пленники побрели к походным кухням в центре лагеря. Один из Коддов даже попытался приложиться к перстню лорда Рамси, но собаки не дали ему подойти близко, а Элисон отхватила кусочек уха. Кровь струилась у него по шее, но он все же отвесил поклон и возблагодарил милосердие его светлости.

Когда последний из них скрылся из виду, Рамси Болтон улыбнулся Вонючке. Он схватил его за голову, притянул к себе, поцеловал в щеку и прошептал:

— Вонючка, старый дружок. Неужели они и вправду приняли тебя за своего принца? Какие же дураки, эти железные люди. Боги смеются.

— Они просто хотят вернуться домой, ничего больше, милорд.

— А чего хочешь ты, мой ненаглядный Вонючка? — промурлыкал Рамзи так нежно, словно они были любовниками. От него пахло вином с пряностями и гвоздикой, чудесный запах. — За такую доблестную службу положена награда. Я не могу вернуть тебе пальцы, но ведь наверняка есть нечто, что ты мог бы получить от меня. Освободить тебя? Отпустить с моей службы? Хочешь уйти с ними, вернуться на свои унылые острова в холодном сером море, снова быть принцем? Или предпочтешь остаться моим верным слугой?

Словно ледяным клинком провели вдоль позвоночника. Осторожнее, сказал он себе, сейчас очень, очень осторожно. Ему не нравилась улыбка его светлости, не нравилось то, как сверкают его глаза, не нравилась слюна, блестевшая в уголке рта. Это были дурные знаки, и ему доводилось видеть их прежде. Ты никакой не принц. Ты всего лишь Вонючка, Вонючка — жалкая кучка. Скажи ему то, что он хочет слышать.

— Милорд, — произнес он, — мое место здесь, рядом с вами. Я — ваш Вонючка. Я хочу только одного — служить вам. Все, что я прошу… мех вина, это и будет мне достойной наградой… красное вино, самое крепкое из тех, что есть у вас, столько, сколько человек может выпить…

Лорд Рамси рассмеялся.

— Ты не человек, Вонючка. Ты — вещь, которую я создал. Впрочем, будет тебе вино. Уолдер, проследи. И не бойся, я не стану возвращать тебя в темницу, слово Болтона. Мы сделаем тебя псом. Каждый день мясо, и я даже оставлю тебе кое-какие зубы, чтобы его жевать. Спать можешь с моими девочками. Бен, у тебя найдется для него ошейник?

— Я распоряжусь, чтобы его изготовили, милорд, — сказал старый Костлявый Бен.

Старик сделал даже больше. Этим вечером, кроме ошейника, Вонючке досталось потрепанное шерстяное одеяло и половинка цыпленка. За мясо ему пришлось подраться с собаками, но это был лучший ужин со времен Винтерфелла.

И вино… Темное, кислое, но по-настоящему крепкое. Усевшись среди собак, Вонючка напился до головокружения, проблевался, вытер рот и выпил еще. Потом лег на спину и закрыл глаза. Когда он проснулся, одна из собак слизывала рвоту с его бороды, а темные облака неслись по лунному серпу. Где-то в ночи раздавались крики. Он отпихнул собаку, перевернулся и снова заснул.

Наутро лорд Рамси отправил трех всадников по гати на юг сообщить лорду-отцу, что путь свободен. Над Привратной Башней, на месте спущенного Вонючкой золотого кракена Пайка, подняли флаг Болтонов с человеком без кожи. Вдоль дороги из гниющих досок в топкую землю были вбиты деревянные пики: на них гнили тела, багровые и сочащиеся кровью. Шестьдесят три, догадался он, их шестьдесят три. У одного не хватало половины руки. Другой стискивал в зубах пергаментный свиток с печатью, которую так и не сломали.