Танец с драконами
Шрифт:
«Оно и к лучшему, – думал он, но в то же время жалко. – Её огонь угас – тот, что пылал так ярко».
– Ты не спросила о брате, – сказал он, пока они ждали пирожные с кремом – любимое лакомство короля.
Серсея вскинула голову, зелёные глаза заблестели в свете свечи.
– Джейме? Есть новости о нём?
– Никаких. Серсея, быть может, тебе стоит готовиться к...
– Будь он мёртв, я бы знала. Мы пришли в этот мир вместе, дядя, и без меня он его не покинет. – Она сделала глоток вина. – Вот Тирион может уйти, когда пожелает.
– В последнее время никто не пытался продать нам голову карлика.
Серсея кивнула.
– Дядя, могу я спросить тебя кое о чём?
– О чём пожелаешь.
– Твоя жена... ты собираешься взять её ко двору?
– Нет.
Дорна была нежна душой и уютно себя чувствовала только дома, в окружении друзей и родни. Она хорошо ладила с детьми, мечтала о внуках, молилась семь раз на дню, любила шитьё и цветы. В Королевской Гавани она была бы не счастливее томменовского котёнка, попади тот в яму со змеями.
– Моя леди-жена не любит путешествий. Её место в Ланниспорте.
– Мудра та женщина, что знает своё место.
Такие речи лорду-регенту не понравились.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что сказала. – Серсея протянула пустую чашу, и рябая девочка наполнила её снова. Принесли пирожные с кремом, и беседа приняла более лёгкий оборот. А когда Борос Блаунт проводил Томмена с котятами в опочивальню, разговор, наконец, зашёл о предстоящем суде.
– Братья Осни не станут сидеть сложа руки и смотреть, как тот умирает, – предупредила дядю Серсея.
– Я и не думал, что станут. Оба арестованы по моему приказу.
Серсея, похоже, растерялась.
– За что?
– За прелюбодеяние с королевой. По словам его святейшества, ты призналась, что спала с обоими – не забыла, часом?
Серсея покраснела.
– Нет. Что ты собираешься с ними сделать?
– Отправлю на Стену, если они признают свою вину. Если не признают – могут сразиться с сиром Робертом. Не надо было людям подобного склада залетать так высоко.
Серсея понурила голову.
– Я... Я в них ошиблась
– Ты, сдаётся мне, ошиблась в великом множестве людей.
Он добавил бы и ещё кое-что, но темноволосая щекастая послушница вернулась в комнату и сообщила:
– Милорд, миледи, прошу извинить, что прерываю вас, но там внизу посыльный. Великий мейстер Пицель просит лорда-регента как можно скорее прийти.
«Чёрные крылья, чёрные вести, – подумал сир Киван. – Неужели Штормовой Предел пал? Или пришло письмо с севера от Болтона?»
– Может, это новости о Джейме, – предположила королева.
Был только один способ узнать. Сир Киван встал.
– Прошу меня извинить.
Перед уходом он опустился на одно колено и поцеловал племяннице руку. Если безмолвный великан подведёт Серсею, быть может, больше никто её не поцелует.
Прибежавший от Пицеля мальчик лет восьми или девяти, был так закутан в меха, что походил на медвежонка. Трант не пропустил его в крепость Мейегора и заставил ждать на подвесном мосту.
– Иди погрейся, малыш, – сказал сир Киван, сунув в ручонку посланника пенни. – Я прекрасно знаю дорогу к вороньей башне.
Снегопад, наконец, прекратился. За рваной завесой облаков плыла луна,
белая и пухлая, словно снежный шар. С неба светили холодные, далёкие звёзды. Сир Киван шёл через внутренний двор, и замок казался ему совершенно незнакомым местом, где каждая башня и каждая цитадель отрастила ледяные клыки, а все привычные тропинки исчезли под белым покрывалом. Один раз прямо у его ног разбилась длинная, как копьё сосулька.«Осень в Королевской Гавани, – угрюмо подумал он. – Каково же сейчас на Стене?»
Дверь открыла девочка-служанка – тощее существо в подбитом мехом облачении, висевшем на ней мешком. Сир Киван отряхнул снег с башмаков, снял плащ и бросил его служанке.
– Меня ждёт Великий мейстер, – объявил он. Девочка торжественно и безмолвно кивнула и указала на лестницу.
Покои Пицеля располагались прямо под воронятней – просторные комнаты, загромождённые связками трав, мазей и настоек, стеллажами и шкафами, ломившимися от книг и свитков. Сиру Кивану всегда здесь было неприятно жарко – но не в этот раз. Сразу за дверями дыхнуло холодом. В камине остались только чёрный пепел да догорающие угольки. Вокруг расставленных в разных местах парочки мерцающих свечей образовались островки тусклого света.
Остальное помещение тонуло во мраке... за исключением открытого окна, где, переливаясь в лунном свете, кружились подхваченные ветром снежинки. На подоконнике переминался с ноги на ногу ворон – бледный, огромный, взъерошенный. Киван Ланнистер в жизни не видел таких воронов – больше любого охотничьего ястреба в Кастерли Рок, больше самой крупной совы. Падавший снег плясал вокруг ворона, а луна посеребрила его перья.
«Не серебряный. Белый. Птица белая».
В отличие от своих сородичей, белые вороны Цитадели не носили вестей. Когда их рассылали по городам и весям из Староместа, это делалось ради единственной цели: объявить о смене времён года.
– Зима, – сказал сир Киван. Слово повисло в воздухе белым облачком. Он отвернулся от окна.
И вдруг что-то тяжёлое, словно кулак великана, ударило его в грудь между рёбрами. Удар вышиб из Кивана дух и заставил отшатнуться назад. Белый ворон поднялся в воздух, светлые крылья хлопнули у самой головы лорда-регента. Сир Киван не то сел, не то упал на подоконник. «Что... кто... – Арбалетный болт вошёл ему в грудь почти по самое оперение. – Нет. Нет, так же умер мой брат». Вокруг древка выступила кровь.
– Пицель, – в смятении пробормотал он. – Помогите... я...
И тут он увидел Пицеля. Великий мейстер сидел за своим столом, его голова покоилась на огромном переплетённом в кожу томе. «Спит», – решил Киван... но, моргнув, разглядел тёмно-красную зияющую рану на пятнистом черепе старика и запачкавшую страницы книги лужицу крови под головой. Вокруг свечи, в озере растопленного воска островками плавали кусочки кости и мозга.
«Он просил охрану, – подумалось сиру Кивану. – Следовало дать ему охрану». Неужели Серсея всё это время была права? Неужели это дело рук его племянника?