Чтение онлайн

– Они пугают тебя, дитя? – спросил добрый человек. – Ещё не поздно нас покинуть. Ты действительно этого хочешь?

Арья закусила губу. Она не знала, чего хочет. «Уйди я, куда мне податься?» Она омыла и раздела сотни трупов, мертвецы не пугали её. «Они приносят тела сюда, вниз, и срезают их лица, ну и что?» Она ночная волчица, её не напугать клочками кожи. «Шкурки, всего-то навсего, они не могут мне навредить».

– Давай же! – выпалила она.

Он провёл девочку через комнату, мимо ряда боковых ответвлений. Свет фонаря поочерёдно озарил каждый из них. Стены одного из проходов были сложены из человеческих костей,

а свод поддерживали колонны черепов. Другой – вёл к винтовой лестнице, которая спускалась ещё ниже. «Сколько же тут подвалов? – задумалась она. – Бесконечные они, что ли?»

– Сядь, – велел жрец.

Девочка села.

– Теперь закрой глаза, дитя. – Она закрыла глаза. – Будет больно, – предупредил он, – но боль – цена силы. Не двигайся.

«Спокойная, как камень», подумала девочка, замерев. Острое лезвие резало быстро. Вообще-то металл должен был быть холодным на ощупь, но вместо этого показался тёплым. Она чувствовала, как по лицу течёт кровь, струящийся красный занавес ниспадает ей на брови, щёки и подбородок. Теперь она поняла, почему жрец заставил её закрыть глаза. Когда кровь достигла губ, вкус оказался солёно-медным. Девочка лизнула и вздрогнула.

– Принеси мне лицо, – произнёс добрый человек.

Женщина-призрак не ответила, но было слышно, как шуршат по каменному полу её туфли.

– Выпей это, – сказал добрый человек девочке и всунул ей в руку кубок.

Она залпом осушила его. Питьё оказалось очень кислым, будто вгрызаешься в лимон. Тысячу лет назад она знала девочку, которой нравились пирожки с лимоном. «Нет, это была не я, а всего лишь Арья».

– Скоморохи меняют личины с помощью лицедейских уловок, – проговорил добрый человек, – а волшебники используют чары. Сплетают свет, тень и желание, чтобы создать обманывающую глаза иллюзию. Ты научишься и этим искусствам, но наша работа основательнее. Мудрец уловку разоблачит, чары под взглядом зорких глаз тают, но лицо, которое ты наденешь, ни в чём не уступит твоему родному. Не открывай глаза. – Она почувствовала, как пальцы зачёсывают назад её волосы. – Не шевелись. Ты почувствуешь себя странно. Может закружиться голова, но двигаться тебе нельзя.

Затем с тихим шорохом поверх старого лица натянули новое. Сухая и жёсткая кожа царапнула по лбу, но пропитавшись кровью, стала мягкой и податливой. Щёки девочки потеплели и раскраснелись. Она почувствовала, как в груди заколотилось сердце, и не сразу смогла восстановить дыхание. На горле сомкнулись пальцы, твёрдые, как камень, удушающие. Её руки вскинулись, чтобы схватить противника, но там никого не было. Она преисполнилась ужаса и услышала звук, отвратительный хруст, сопровождаемый ослепляющей болью. Перед ней плавало лицо – толстое, бородатое, жестокое, с перекошенным от ярости ртом. Она услышала, как жрец сказал:

– Дыши, дитя. Выдохни страх. Стряхни тени. Он мёртв. Она мертва. Её боль ушла. Дыши.

Девочка глубоко, судорожно вдохнула и поняла, что это – правда. Никто её не душил, никто не бил. Но всё равно поднятая к лицу рука дрожала. Хлопья засохшей крови, чёрной в свете фонаря, рассыпались под прикосновением её пальцев. Она ощупала свои щёки, потрогала веки, прошлась пальцами по подбородку.

– Моё лицо осталось прежним.

– Правда? Ты уверена?

Уверена ли она? Перемен не ощущалось, но ощутимы ли они вообще? Она провела рукой по лицу сверху вниз, как когда-то Якен Хгар в Харренхолле. У него тогда лицо пошло рябью и изменилось. У неё не получилось ничего.

– На ощупь такое же.

– Для тебя, – ответил жрец. – Выглядит оно иначе.

– Для чужих глаз твой нос и челюсть сломаны, – произнесла женщина-призрак. – Одна сторона твоего лица вдавлена там, где проломлена скула, и

половины зубов у тебя нет.

Девочка пощупала во рту языком, но не нашла дырок или сломанных зубов. «Колдовство, – подумала она. – У меня новое лицо. Уродливое, разбитое лицо».

– Некоторое время тебе могут сниться кошмары, – предупредил добрый человек. – Отец бил её так часто и так жестоко, что она никогда не расставалась с болью и страхом, пока не пришла к нам.

– Вы убили его?

– Она просила дар для себя, не для отца.

«Вам следовало убить его».

Наверное, он прочёл её мысли.

– В конце концов, смерть пришла к нему, как приходит ко всем людям. Как должна прийти к одному человеку завтра. – Он поднял фонарь. – Мы здесь закончили.

Пока. Когда они шли назад к лестнице, казалось, за ней следят пустые глазницы лиц на стенах. На мгновение она почти увидела, как шевелятся их губы, нашёптывая тёмные и сладкие тайны друг другу так тихо, что невозможно расслышать.

Той ночью сон к ней не шёл. Запутавшись в одеялах, девочка металась на постели в холодной тёмной комнате, но куда бы она ни повернулась, всюду были лица. «У них нет глаз, но они смотрят на меня». Она видела лицо своего отца на стене. Рядом с ним висело лицо её леди-матери, под ними – три брата в ряд. «Нет. Это была какая-то другая девочка. Я – никто, и мои единственные братья носят чёрно-белые одеяния». Но всё же там были чёрный певец, мальчик-конюший, которого она убила Иглой, прыщавый оруженосец из таверны на перекрёстке и, наконец, стражник, чьё горло она перерезала, спасая северян в Харренхолле. Щекотун тоже висел на стене. Чёрные дыры, заменявшие ему глаза, сочились злобой. Его вид напомнил ей то чувство, с которым она вонзала кинжал ему в спину – и снова, и снова, и снова.

Наконец, в Браавос пришёл день, серый, тёмный и облачный. Девочка надеялась на туман, но боги не прислушались к её мольбам, как оно всегда и бывает. Воздух был чист и холоден, впридачу дул пронизывающий ветер. «Хороший денёк для смерти», – подумала девочка. Непрошеная молитва слетела с её губ. «Сир Грегор, Дансен, Рафф-Красавчик, сир Илин, сир Мерин, королева Серсея». Она произнесла имена шёпотом. В Чёрно-Белом Доме никогда не знаешь, кто может подслушивать.

В подвалах было полно старой одежды, оставшейся от тех, кто пришёл в Чёрно-Белый Дом испить покой из храмового бассейна. Здесь можно найти всё, что угодно: от нищенских лохмотьев до шёлка и бархата богачей. «Безобразная девочка и одеваться должна безобразно», – решила она и выбрала грязный коричневый плащ с обтрепавшимся подолом, зелёную заплесневелую тунику, пахнущую рыбой, и пару тяжёлых ботинок. В последнюю очередь она спрятала в ладони свой маленький нож.

В спешке не было нужды, и девочка решила пройти к Пурпурной Гавани длинным кружным путём. Она перешла по мосту на Остров Богов. Кошка Каналов продавала здесь моллюсков и мидии среди храмов, когда у Талеи, дочери Бруско, шла лунная кровь, вынуждавшая её остаться в постели. Девочка почти ожидала увидеть сегодня Талею за торговлей, возможно, у входа в Заповедник, где у каждого забытого божка имелся покинутый маленький алтарь, но это было наивно. День слишком холодный, и Талее никогда не нравилось вставать в такую рань. Когда уродливая девочка прошла мимо, статуя снаружи святилища Плачущей Госпожи Лисса рыдала серебряными слезами. В садах Геленеи стояло позолоченное дерево в сотню футов высотой и с листьями чеканного серебра. Свет факелов мерцал за окнами свинцового стекла в деревянном чертоге Владыки Гармонии, выставляя во всей красе бабочек полусотни разновидностей.