Чтение онлайн

Но всё же они несли ему деньги: кожаные кошельки, набитые золотом, серебром и квадратными железными монетами Браавоса. Старик тщательно пересчитывал деньги, сортировал и аккуратно складывал одинаковые в стопки. Он никогда не смотрел на монеты. Вместо этого старик прикусывал их, всегда левой стороной рта, где ещё сохранились зубы. Время от времени он крутил монетку по столу и прислушивался к звуку, с которым она останавливалась.

А когда все монеты были пересчитаны и опробованы на зуб, старик корябал что-то на пергаменте, ставил на него свою печать и отдавал капитану. В других случаях он качал головой и отпихивал монеты обратно. Когда он так поступал, собеседник краснел и сердился или бледнел и пугался.

Кошка не понимала.

–

Они платят ему золотом и серебром, а взамен получают писанину. Они глупы?

– Некоторые, возможно. Но большинство из них просто осторожны. Кое-кто рассчитывает обмануть его, но он не из тех, кого легко провести.

– Но что он им продаёт?

– Он даёт каждому расписку. Если их корабли сгинут во время бури или будут захвачены пиратами, он обещает выплатить стоимость судна и его груза.

– Так это своего рода пари?

– Можно и так сказать. Пари, которое каждый капитан надеется проиграть.

– Да, но если они выигрывают...

– ... они теряют свои корабли, а часто – и жизни. Море опасно, а осенью – как никогда. Без сомнений, многие утонувшие в бурю капитаны нашли некоторое утешение в этих расписках, зная, что их вдовы и дети, оставшиеся в Браавосе, не будут нуждаться. – Грустная улыбка тронула его губы. – Одно дело – подписать такую бумагу, и другое – соблюсти договор.

Кошка поняла. «Один из них, должно быть, ненавидит его. Один из них пришёл в Чёрно-Белый Дом и молился, чтобы бог забрал старика». Она спросила, кто это был, но добрый человек не сказал ей.

– Тебе не стоит совать нос в такие дела, – ответил он. – Кто ты?

– Никто.

– Никто не задаёт вопросов. – Он взял её за руки. – Если ты не можешь сделать этого, только скажи. В этом нет ничего зазорного. Одни рождены служить Многоликому, а другие – нет. Скажи только слово, и я избавлю тебя от этого задания.

– Я сделаю это. Я сказала, что могу. Я сделаю.

Но как? Это было сложнее.

Старика охраняли двое – худой и высокий как жердь и низкий толстяк. Они ходили с ним повсюду с того момента, как тот покидал свой дом утром и до тех пор, пока не возвращался вечером. Они следили, чтобы никто не подходил близко к старику без его позволения. Однажды по пути домой из супной лавки на него едва не налетел какой-то пьянчуга, но высокий встал между ними и резким толчком опрокинул забулдыгу на землю. В супной лавке низкий всегда первым пробовал луковую похлёбку. Прежде чем отпить свой глоток, старик достаточно долго выжидал, пока варево остынет, и чтобы убедиться, что с его охранником всё в порядке.

– Он боится, – поняла девочка, – или даже знает, что кто-то хочет его убить.

– Он не знает, – поправил добрый человек, – но подозревает.

– Стражи сопровождают его даже в уборную, – сказала она, – но он туда с ними не ходит. Высокий парень проворнее. Я подожду, пока он пойдёт отлить, зайду в суповую лавку и заколю старика в глаз.

– А второй страж?

– Медлительный и глупый. Я могу убить и его.

– Ты что, мясник на поле брани, рубящий каждого вставшего у него на пути?

– Нет.

– Надеюсь. Ты слуга Многоликого, а мы, что служим ему, даём его дар только тем, кто был выбран и отмечен.

Она поняла. «Убить его. Убить только его».

Ей понадобилось ещё три дня, прежде чем она нашла подход, и ещё день тренировок с ножичком-когтем. Рыжий Рогго научил девочку пользоваться им, но она не срезала ни одного кошелька с тех пор, как у неё забрали глаза. Она хотела убедиться, что не потеряла навык. «Ловко и быстро, вот так, без возни», – говорила себе девочка, снова и снова извлекая крохотный клинок из рукава. Когда девочка осталась довольна своими навыками, она стала точить нож об оселок до тех пор, пока лезвие не заблестело серебряно-голубым

в свете свечей. Другая часть подготовки была посложнее, но ей помогла женщина-призрак.

– Я доставлю дар завтра, – объявила девочка за завтраком.

– Многоликий будет доволен. – Добрый человек встал. – Кошка Каналов известна многим. Если её заметят за этим делом, у Бруско и его дочерей будут проблемы. Пришло время получить другое лицо.

Девочка не улыбнулась, но в душе порадовалась. Она уже потеряла Кошку однажды и горевала по ней. Не хотелось бы потерять её снова.

– Как я буду выглядеть?

– Уродливо. Завидев тебя, женщины будут отводить взгляд. Дети станут глазеть и показывать пальцами. Сильные мужчины пожалеют тебя, а кое-кто и уронит слезу. Тот, кто тебя увидит, забудет нескоро.

Добрый человек снял с крюка железный фонарь и повёл её мимо спокойного чёрного бассейна и безмолвных богов к ступеням в дальней части храма. Женщина-призрак следовала за ними по пути вниз. Никто не разговаривал. Единственным звуком было мягкое шуршание туфель по ступенькам. Восемнадцать ступеней привели к хранилищам, где в стороны, как растопыренные пальцы, расходились пять арочных проходов. Внизу ступени становились уже и круче, но девочка тысячу раз бегала по ним вверх-вниз и ничуть не боялась спуска. Ещё двадцать две ступени, и они оказались в подземелье. Туннели здесь сжимались и изгибались, чёрными червоточинами проходя сквозь сердце огромной скалы. Один проход был закрыт тяжёлой железной дверью. Жрец повесил фонарь на крюк, просунул руку за пазуху и достал богато украшенный ключ.

Руки девочки покрылись мурашками. «Святилище». Они собирались спуститься ещё ниже, на третий уровень, к потайным комнатам, куда допускались лишь жрецы.

Ключ щёлкнул три раза, очень тихо, когда добрый человек поворачивал его в замке. Висевшая на хорошо смазанных железных петлях дверь беззвучно распахнулась. За ней обнаружились очередные вырубленные в камне ступени. Жрец снова снял фонарь и продолжил указывать путь. Девочка следовала за светом, считая на ходу. «Четыре, пять, шесть, семь». Она обнаружила, что жалеет о своей палке. «Десять, одиннадцать, двенадцать». Девочка знала, сколько ступеней разделяли храм и подвал, подвал и подземелье, и даже сосчитала ступеньки узкой витой лестницы, ведущей на чердак, и планки крутой деревянной стремянки, которая поднималась к двери на крышу, и открытой всем ветрам площадке снаружи.

Но эта лестница была ей незнакома, и оттого опасна. «Двадцать один, двадцать два, двадцать три». С каждой ступенькой воздух, казалось, становился чуть холоднее. Досчитав до тридцати, девочка осознала, что они опустились даже ниже уровня каналов. «Тридцать три, тридцать четыре». Как глубоко они собираются забраться?

Она досчитала до пятидесяти четырёх, когда ступени, наконец, закончились около ещё одной железной двери, но на этот раз незапертой. Добрый человек распахнул её и прошёл вперёд. Девочка последовала за ним, женщина-призрак шагала по пятам. В темноте раздавалось эхо шагов. Добрый человек поднял фонарь и широко открыл заслонки. Свет озарил окружающие их стены.

На неё смотрела тысяча лиц.

Они висели на стенах спереди и сзади, высоко и низко, всюду, куда бы она ни взглянула, куда бы ни повернулась. Она видела старые лица и молодые, бледные и смуглые, гладкие и морщинистые, веснушчатые и испещрённые шрамами, хорошенькие и невзрачные, лица мужчин и женщин, мальчиков, девочек и даже младенцев, улыбающиеся лица и хмурые, лица полные алчности, ярости и похоти, безволосые лица и покрытые щетиной. «Маски, – сказала она себе, – это всего лишь маски». Но лишь успев об этом подумать, она уже знала, что не права. Это настоящая кожа.