Чтение онлайн

– Квиберн знает. Доверь это ему. Между нами были разногласия, дядя, но ради нашего кровного родства и ради любви, которую ты питал к моему отцу, ради Томмена и его бедной изувеченной сестры сделай, как я прошу. Ступай к лорду Квиберну от моего имени, принеси ему белый плащ и скажи, что время пришло.

– Вы служили королеве, – заявил Резнак мо Резнак. – Король желает, чтобы при дворе его окружали собственные люди.

«Я и сейчас служу королеве. Сегодня, завтра, всегда, до последнего вздоха – её или моего». Барристан Селми отказывался поверить, что Дейенерис Таргариен мертва.

Возможно, именно это послужило

причиной его отстранения. «Хиздар выпроваживает нас одного за другим». Силач Бельвас, стоявший одной ногой в могиле, сейчас находился в храме под присмотром Синих Милостей... Хотя Селми отчасти подозревал, что жрицы завершат начатое медовой саранчой. Скахаза Бритоголового сняли с должности. Безупречные вернулись в казармы. Чхого, Даарио Нахарис, адмирал Гролео и Безупречный по имени Герой остались заложниками юнкайцев. Агго и Ракхаро вместе с остальным кхаласаром королевы отправили за реку на поиски их пропавшей кхалиси. Даже Миссандею освободили от прежних обязанностей: король решил, что ему не подобает держать в качестве глашатая ребенка и к тому же бывшую рабыню. «Теперь моя очередь».

В своё время он воспринял бы эту отставку как бесчестье – но то было в Вестеросе. В этом миэринском гадюшнике честь казалась чем-то столь же нелепым, как шутовской наряд. И это недоверие было взаимным: пусть Хиздар зо Лорак и был супругом королевы, но для Барристана Селми он никогда не станет королём.

– Если его величество желает, чтобы я покинул двор...

– Его лучезарность, – поправил сенешаль. – Нет-нет-нет, вы меня не поняли. Его милость собирается принять делегацию юнкайцев, чтобы обсудить с ними условия отвода их войск. Юнкайцы могут попросить... э... возмещения за тех, кто пал жертвой драконьей ярости. Вопрос деликатный. Король считает, что лучше, если послы увидят на троне короля-миэринца под защитой миэринских же воинов. Уверен, вы понимаете это, сир.

«Гораздо больше, чем тебе кажется».

– Можно узнать, на кого его величество возлагает свою охрану?

Резнак мо Резнак улыбнулся своей заискивающей улыбочкой.

– Грозным воинам, преданным его милости. Гогору Гиганту, Краззу, Пятнистому коту, Белакво Костолому. Все – герои.

«Все – гладиаторы». Сир Барристан не был удивлён. Положение Хиздара зо Лорака на троне было шатким. В Миэрине уже тысячу лет не было короля, и, более того, кое-кто из старой знати считал, что можно было подыскать кандидатуру получше. За стенами города стояли юнкайцы со своими наёмниками и союзниками. Внутри орудовали Дети Гарпии.

И с каждым днём у короля становилось всё меньше защитников. Хиздар допустил в отношении Серого Червя грубейшую ошибку, стоившую ему Безупречных. Когда его величество попытался поставить их под начало своего кузена, как прежде поступил с Медными Тварями, Серый Червь известил короля, что Безупречные – свободные люди и не подчиняются никому, кроме своей матери. Что до Медных Тварей, одна их половина – вольноотпущенники, а другая – бритоголовые, которые, вполне возможно, сохранили верность Скахазу мо Кандаку. Гладиаторы оставались единственной надежной опорой короля Хиздара среди полчищ врагов.

– Да сохранят они его величество от всех бед, – тон сира Барристана не выдал его истинных чувств. Он научился скрывать их ещё в Королевской Гавани много лет назад.

– Его великолепие, – подчеркнул Резнак мо Резнак. – Ваши прочие обязанности останутся неизменными, сир. Если мир будет нарушен, его лучезарность, как и прежде, желает, чтобы именно вы повели войска против врагов нашего города.

«Хотя бы на это у него хватило ума». Белакво Костолом и Гогор Гигант могли служить Хиздару защитниками, но одна мысль о том, что кто-то из них поведет армию в бой, казалась настолько смехотворной, что старый рыцарь едва не улыбнулся.

– Я к услугам его величества.

– Не «величества», –

недовольно произнес сенешаль. – Это вестеросский титул. Его великолепие, его лучезарность или его милость.

«"Его тщеславие" сгодилось бы лучше».

– Как скажете.

Резнак облизнул губы.

– Тогда на сегодня всё.

На этот раз его елейная улыбка говорила, что пора откланяться, и сир Барристан удалился, благодарный за возможность избавиться от вони духов сенешаля. «Мужчина должен пахнуть потом, а не цветами».

Великая пирамида Миэрина была восьмисот футов в высоту от основания до вершины. Сенешаль жил на втором этаже. Покои королевы и самого сира Барристана занимали верхний этаж. «Долгий подъём для человека моего возраста», – думал старый рыцарь, взбираясь по лестнице. По делам королевы ему приходилось взбираться по лестнице пять-шесть раз в день, что могли подтвердить боли в коленях и в пояснице. «Придёт день, когда я уже не смогу одолеть эти ступени, – размышлял он, – и этот день наступит скорее, чем мне хотелось бы». Прежде чем это случится, надо удостовериться, что хотя бы несколько его воспитанников будут готовы занять его место рядом с королевой. «Когда они будут готовы, я сам посвящу их в рыцари и дам каждому коня и золотые шпоры».

В покоях королевы было тихо и безлюдно. Хиздар не стал здесь жить – он предпочёл обустроить собственные покои глубоко в недрах Великой пирамиды, где его со всех сторон окружали массивные кирпичные стены. Меззара, Миклаз, Квезза и прочие маленькие пажи королевы – на самом деле, конечно, заложники, хотя и Селми, и сама королева их полюбили настолько, что трудно было думать о них как о заложниках – ушли вместе с королем, а Ирри и Чхику уехали вместе с другими дотракийцами. Осталась только Миссандея, похожая на несчастное маленькое привидение, бродящее в покоях королевы на вершине пирамиды.

Сир Барристан вышел на террасу. Небо над Миэрином было цвета мертвечины: тусклое, белое, тяжёлое – сплошная пелена облаков от горизонта до горизонта. Солнце скрылось за этой облачной стеной – оно зайдёт незримо для глаз, как незримо взошло этим утром. Ночь будет жаркой – одной из тех душных, липких, влажных ночей, когда не хватает воздуха. Вот уже три дня как собирался дождь, но ни капли так и не упало. «Ливень стал бы спасением – он отмыл бы город дочиста».

Отсюда виднелись четыре меньшие пирамиды, западные стены города и военные лагеря юнкайцев на берегу Залива Работорговцев, над которыми, точно какая-то чудовищная змея, вился в воздухе густой столб жирного дыма. «Юнкайцы жгут своих мертвецов, – понял Селми. – Бледная кобылица скачет по их осадным лагерям». Несмотря на все усилия королевы, болезнь распространялась, как внутри города, так и снаружи. Миэринские рынки закрылись, улицы опустели. Король Хиздар держал открытыми бойцовские ямы, но публики было мало. Сообщали, что миэринцы начали избегать даже Храма Милостей.

«Работорговцы непременно придумают, как обвинить Дейенерис и в этом», – с горечью подумал сир Барристан.

Он почти слышал, как они перешептываются – Великие Господа, Дети Гарпии, юнкайцы и все остальные – говорят один другому, что его королева мертва. Половина города в это верила, пусть пока и не находила в себе храбрости произнести это вслух. «Но, думаю, это ненадолго».

Сир Барристан чувствовал себя очень усталым и старым. «И куда ушли все эти годы?». В последнее время, наклоняясь к воде, чтобы напиться, Селми видел, как из воды на него смотрит незнакомое лицо. Когда вокруг его бледно-голубых глаз успели появиться морщины? Когда волосы из золотистых стали снежно-седыми? «Много лет назад, старик. Десятилетия».