Сыновья профессора
Шрифт:
Интересно, кто сменит его? Виктор помотал головой, чтобы отогнать сон, надвигавшийся, точно туча. Веки совсем отяжелели. Перед глазами появилось как бы запотелое стекло, по краю его вырисовывалась отчетливо проведенная линия. Потом все исчезло, и Виктор почувствовал, что спина его прикасается к канату. Вдали глухо, как под водой, затрещал звонок, и этот звук, рассеиваясь, заполнил всю комнату, точно назойливое стрекотание сверчка. Внизу загудела стоголосая толпа, и Виктор понял, что он на ринге. Он согнул руки, переступил с ноги на ногу, качнулся влево, вправо — все
Противоположный угол ринга скрывался в густом, непроглядном тумане. И вот оттуда вынырнула одна, другая, третья фигура: Виктор узнал Пинне, Орума и Muттay. Все они зачем-то взобрались на ринг и теперь, улыбаясь, приближались к нему.
«Ничего, сейчас вы перестанете улыбаться!» — подумал Виктор. Он стиснул зубы, хотел броситься в атаку, и вдруг руки отяжелели, повисли, ноги подкосились, как связанные.
Противники подходили все ближе, Виктор уже ощущал их жаркое дыхание; защищаться не было сил, ноги непроизвольно отступали. Лектор Подник в белых брюках стоял тут же. громко отсчитывая: «Раз, два, три — поговорим о композиции, это будет шестьдесят восьмая страница…»
Виктор пошатнулся, опустился на пол, а Эрик Пинне напирал все яростнее, потрясая тяжелой книгой.
— Нокаут! — ликовали в публике.
Потом он очутился в лодке. Кругом колыхалась вода, хирург Анс Делвер колотил боталом по камышам и кричал: «Раков надо варить, пока у них не отвалятся хвосты! И обязательно с тмином!»
Возле лодки из воды на миг показались крылья невода, потом погрузились опять, и Виктор вместе с ними. Кто-то чернявый, долговязый склонился над ним и стал трясти за плечо.
— Отстань! — отбивался Виктор, п долговязый шипел как уж:
— Не лягайся, я — Талавский Трубач! Латыш, пробудись! Долгая ночь миновала!
Что-то мокрое полилось за шиворот, и Виктор мгновенно вскочил на ноги. На краю тахты, улыбаясь, сидел Эрик Пинне.
— Вот богатырский сон. — Он отпустил Виктора которого держал перед тем за ворот. — Никак не добудишься. Наверно, клюкнул немножко?
— Ничего подобного! — Виктора передернуло, он весь вспотел — Слегка задремал. Как начнешь читать эту трепотню, сразу глаза слипаются. За такую скучную писанину надо ссылать на каторгу. Здорово! — Он хлопнул Эрика по плечу, чтобы не подавать руки и не почувствовать снова эту вялую влажность. — Ну, как в университете?
— Да все. понимаешь, по-старому. — Эрик к знал, с чего начать. — Подник раза два спрашивал, не заболел ли ты. Орум внушал ему, что ты в командировке, да тот вряд ли поверил.
— Это не имеет значения, — махнул рукой Виктор. Он еще был под впечатлением своего несуразного сил — Посиди немного, я приму душ. А то я просто на человека не похож. От этой тряски по автобусам можно пропасть!
— Иди, иди. — Эрик пригладил непослушные волосы и пересел за письменный стол. — Я посмотрю журналы.
Виктор направился в ванную я вернулся минут через пятнадцать. От утомления и сонливости не осталось следа. Гладко выбритый, пахнущий одеколоном, он выглядел таким свежим и бодрым, будто проспал целую ночь.
Надев чистую рубашку
я повязав пестрый галстук, Виктор уселся в кресло, закинув ногу на ногу.— У тебя, случайно, нет сигареты? — спросил он.
Эрик поднял брови.
— Ты начал курить?
— Так просто, балуюсь.
— Бери, — Эрик отыскал в кармане пачку сигарет. — Немножко помялась, да если хочется курить, на это не обращаешь внимания.
— Ничего! У рыбаков я и не такие курил.
— Разве в Пьебалге есть рыбаки?
— Сколько угодно, в поле еще не работают: ноги вязнут по щиколотку. Ну, от нечего делать старики мотаются по озеру.
— Да ведь сейчас как раз нерест? — Эрик когда-то читал об этом в календаре рыболова.
— Ну, что ты: на Тауне у берегов еще лед… Самая ловля! Поболтаешь по воде боталом, смотришь — сеть так и белеет. Можно и с бреднем пройти. Правда, рыба неважнецкая, больше плотва, красноперка. И то хлеб!
— Да-а, — похвалил для приличия Эрик. — Роскошное занятие!
— Что в нем роскошного! — усмехнулся, откинувшись в кресле, Виктор. — Когда сеть намокнет, иному дохляку даже не дотащить ее до дому. Помогать приходилось…
— Наверно, и выпивали там?…
— По маленькой, только чтоб кости в горле не застревали. Чего зря наливаться!
— Да, ты же еще не знаешь! — спохватился Эрик. — Артур окончательно влип. Всю неделю его не было на занятиях, только вчера появился, совсем кислый… В деканат сообщили, что он спекулирует.
— Быть не может! — Виктор притушил сигарету и кинул ее в корзину, — Артур не стал бы такой ерундой заниматься, он не дурак.
— Мы тоже так думали Ну, если черным по белому…
В дверь постучали. По стуку Виктор узнал брата.
— Да! — крикнул он, не вставая с кресла.
— Добрый вечер! — Петер поздоровался за руку с Эриком, потом с братом. — Великий путешественник вернулся? Обедать зовут. Пошли!
— Отец дома? — спросил Виктор.
— Что-то не слышно. Теперь он часто запаздывает.
— А что на обед?
— Пока неизвестно, — Петер пожал плечами. — Кажется, пахнет горохом…
Виктор посмотрел на брата внимательнее и тихонько свистнул. Петер всегда одевался аккуратно, но сегодня его костюм, особенно новая рубашка и галстук отличался особым изяществом и элегантностью. Черные волосы были гладко зачесаны, худощавое, хотя и незагорелое лицо дышало свежестью и энергией. «Итальянец», как звали Петера на работе, судя по всему, был «в форме».
— Кстати, разрешите поздравить! — Эрик Пинне, поклонился Петеру.
— С чем же это? — не понял Виктор.
— С премией! — пояснил Эрик — Мы в общежития, как прочли газету, хотели даже послать телеграмму, да на почту не собрались.
— Вот здорово! — Виктор схватил брата за плечи. — Значит, премия? И, наверно, благодарность в приказе, да?
— Вроде того, — Петер, застенчиво улыбаясь, обменялся с ними рукопожатиями. — Да, тебя тоже можно поздравить, — обернулся он к брату. — В праздничном номере «Литературы и искусства» перепечатали целую главу из твоего первого рассказа. Будет гонорар!