Сын скотьего Бога(CИ)
Шрифт:
Когда совет разошелся и князь с Бельдом снова остались вдвоем, Волх спросил:
— Так что ты решил?
— Насчет чего? — не понял Бельд.
— Насчет своего отъезда.
— Какой, к лешему, отъезд? — возмутился сакс. — Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я сейчас сбегу и брошу тебя и город, и…
Волх мрачно посмотрел на осекшегося друга.
— Сейчас бы самое время, — сказал он.
— Даже не думай, — решительно ответил сакс.
На том конце города, где селились русы, всегда было шумно. Служба у наемников в Новгороде оказалась непыльная. Сам факт их присутствия отбивал у окрестных племен
Но всю прошедшую неделю русский конец молчал. Как только наемники узнали, что их воевода Мар поссорился с новгородским князем, они крепко задумались о будущем. Никто не хотел бросать насиженное место, легкую службу, хорошее жалованье и снова испытывать неверную судьбу в поисках удачи. Многие русы пришли в Новгород — тогда Словенск — еще совсем мальчишками — с отцами или старшими братьями. Они по праву считали себя новгородцами и не помнили другой родины.
Никто не хотел уходить. И, возможно, многие сетовали на вспыльчивость молодого воеводы. Сетовали — но не обсуждали. Русы были воины, а не дипломаты, и в их кодексе чести уступки считались унижением. Не стал воевода кланяться Волху — ну и молодец. Раз нашла коса на камень — делать нечего, придется увязывать дорожные мешки.
Потом просочились слухи о враге, угрожающем Новгороду. Русы все так же сидели тихо, но почти упакованные мешки отставили пока в сторону. И в самом деле, за неделю до отхода корабля за русским воеводой прислали из княжьего терема. Мар усмехнулся в усы и ушел с посыльным. Русы собрались в Маровой избе и стали ждать возвращения воеводы.
А на окраине русского конца Мара ждала Туйя.
Несколько дней она просидела под домашним арестом в своей светлице. Вестей от Мара не было. Почему? А вдруг корабль уже ушел — и он уплыл, не попрощавшись? А если корабль еще в Новгороде — тогда почему рус молчит? Потому что нечего ей сказать? Туйя кусала губы и в ярости каталась по постелям, комкая простыни и швыряясь по углам подушками.
Наконец ее терпение лопнуло. Будь что будет. Надо увидеть Мара и поговорить.
Туйя без труда обманула своих тюремщиков и выбралась из терема. Ей даже стало обидно, что отец так мало думал о ней и не счел нужным караулить получше. Крадясь мимо его покоев, она стиснула кулачки и тихо плюнула на порог.
Ни одной служанки Туйя с собой не взяла — все они были дуры или шпионки. Ей не впервой было одной ходить по городу. Разница лишь в том, что раньше ее звали, ее умоляли прийти. Сегодня же она придет незваной. А что если Мар вовсе ей не обрадуется?
На мгновение она нарисовала себе картину. Вот она без стука отворяет дверь в его избу. Там — семейная идиллия. Мар уминает ужин за столом, а эта жирная корова Ясынь, отклячив необъятный зад, с самодовольным лицом подкладывает ему добавки. И оба с недоумением и насмешкой смотрят на нее, застывшую на пороге.
— Убью обоих, — прошептала про себя Туйя. — И избу сожгу.
Несколько раз от таких мыслей она хотела повернуть назад. Но тогда — снова запереться в светелке, сходить с ума от неизвестности… Нет, лучше что угодно, только не это.
К избе Мара она предусмотрительно подкралась с тыла и сначала заглянула в окно. Увидев сидящих за столом сумрачных мужчин, она поняла, что самого Мара дома
нет. Но он придет рано или поздно?И вот уже полтора часа она тенью пряталась на перекрестке, боясь, что ее примут за гулящую девку. Как только село солнце, стало холодно. Земля студила ноги в тонких сапожках, и стыли пальцы, судорожно сжимавшие концы платка.
Идет кто-то. Еще не видя лица, по прыгнувшему в пятки сердцу Туйя поняла: это он. Вместо того чтобы выйти ему навстречу, она прижалась лицом к холодной стене какой-то избы. В наступивших сумерках Мар не заметил ее и прошел мимо. Последнее сияние дня обрисовало его силуэт светящимся контуром. Иди домой, — сурово велел Туйе разум. Но сердце разрывалось, его было уже не удержать.
— Мар! — отчаянно крикнула она, выбегая на дорогу. Он обернулся и застыл на месте. Она не знала, что делать. Почему он не подойдет? Он издевается над ней! Да пошел он к лешему!
Ненавидя себя за каждый шаг, Туйя сама направилась к нему. Из последних сил она придала лицу неприступность, но дыхание предательски прерывалось.
— Княжна? — как будто только сейчас узнавая, нахмурился Мар. — В такой час, ты здесь, одна? Что-нибудь случилось?
— Да вот, пришла узнать, какого лешего ты морочил мне голову со своей любовью?
— Я морочил?! Помилуй, княжна!
— Не помилую. На месте отца я убила бы тебя на месте. Но хорошо, что он хотя бы выставил тебя вон вместе со всем вашим русским сбродом!
— На самом деле…
— Не хочу ничего слушать.
— Как знаешь, княжна, — рус чуть заметно усмехнулся. — Так ты пришла со мной попрощаться?
— Я пришла поговорить, — буркнула Туйя.
— Давай поговорим, — согласился Мар, глядя прямо ей в глаза. — Но не здесь, не на дороге. Я знаю место. Пойдешь?
Он так это спросил, что Туйе стало не по себе. И все-таки она пошла. Рус беспечной походкой увлекал ее куда-то в лабиринт улочек, на окраину, к реке.
Они вышли на берег, когда почти стемнело. Туйя с трудом рассмотрела какую-то хибару, наполовину ушедшую в землю. Ее крыша казалась круглой и тяжелой из-за наросшего мха.
Мар взял девушку за руку и повел внутрь. Высокий рус согнулся в три погибели и все-таки слегка задел притолоку лбом. Он тихо выругался и прижал Туйю к себе. Она вздрогнула и спросила:
— Где мы?
— В старой бане. Говори, что хотела, княжна.
Его голос прозвучал глухо и чуть-чуть зловеще. И Туйя поняла, что не сможет вымолвить ни слова, что не затем она сюда пришла, что не даст ему просто так уехать и вообще пропади все пропадом. Она освободилась из его рук, сбросила плащ, поневу, стащила книзу рубаху. Мар растерянно отодвинулся на шаг. Туйе показалось, что он сейчас повернется и уйдет — прямо на корабль. И тогда она умрет от стыда, гнева и одиночества.
— Ну! — крикнула она, топнув ногой. — Мне холодно!
Мар не знал, смеяться ему или плакать. Вроде бы не совсем о том он сегодня сговаривался со словенским князем… Но он слишком хорошо знал Туйю — злое, упрямое создание. Уйди он сейчас — она никогда не простит ему этого благородства. Да и не хотел он никуда уходить. Тонкая фигурка во тьме казалась серебряной статуэткой в сокровищнице какого-нибудь богача. А сам он чувствовал себя настоящим варваром, которому она попала в лапы… В общем, пропади все пропадом. Упал на землю тяжелый меховой плащ, и двоим на нем все время не хватало места, а старая баня привычно прятала незаконную любовь от чужих взглядов. Она-то за свою долгую жизнь повидала всякого.