Связанные
Шрифт:
— Ну надо же, — покачала головой Кристина, когда Хель закончила рассказ. — О чём о чём, а о лингвистических войнах мир ещё точно не слышал.
— Это послужило формальным поводом для войны, — заметил призрак. — Истинная цель правителей Форстена — лишить королей Эм-Бьялы плацдарма на северном берегу Раскэльве и, по возможности, получить такой плацдарм на южном берегу. Кроме того, династия правителей Форстена происходит из Эм-Бьялы — общим решением этот род был изгнан почти двести лет назад. Для них это дело чести.
Так, за разговорами, первый день путешествия незаметно подошел к концу. Вымотанная, Кристина заставила себя съесть несколько кусочков холодного мяса, запила сырой водой из металлической фляги и провалилась в крепкий сон без сновидений.
На западе и юго-западе естественные границы Эм-Бьялы образовывали горы Ль-Тонаар, что буквально можно было перевести как «Великие горы». Кристину уже почти не удивляли простые и незамысловатые топонимы — по всему выходило, что жители Эм-Бьялы не любили ярких и кричащих названий, а потому вслед за ними к «ясности стремился» и их язык.
Холодные пустоши на юге считались непригодными для жизни и никого особо не интересовали, кроме немногочисленных местных жителей да владельцев поместий в Южных пределах. Одним из которых, как сразу же отметила Кристина, был и Эйдон — она не забыла, что при первой встрече Хель назвала его «южанином».
Само королевство было разделено на обширные области, каждая из которых обладала большой автономией. Во главе стоял король — но его роль, как поняла Кристина, во многом сводилась к тому, чтобы выступать балансиром, уравновешивающим интересы нескольких знатных семейств. Эти люди, которых Хель именовала не иначе как Velmennojal — «лучшими», «старшими» или, совсем буквально, «правильными» — владели и управляли семью из девяти областей-герцогств и представляли собой высшую знать королевства, наслаждающуюся по-настоящему пугающими правами и свободами. Ниже располагались Sumenno — «младшие люди», которые хоть и считались знатью и владели землями и титулами, обладали урезанным наборов прав. Могло даже показаться, что между ними и высшей знатью пролегала настоящая пропасть. Наконец, у основания пирамиды располагалась многочисленная прослойка Tukiim — «простых людей»: ремесленников, торговцев, крестьян, рыбаков, шахтёров, солдат, — словом, всех тех, кто своим трудом обеспечивал благосостояние знати, будь она «старшей» или «младшей».
— И всех это устраивает? — спросила Кристина, когда отряд разместился на привал у небольшого звонкого родника с удивительно чистой, почти прозрачной водой. — Неужели этой «младшей знати» не хочется получить больше?
— Их дело — служить, — жестко отрезала Хель. — Кроме того, мы соблюдаем меру в наградах и наказаниях, и обычно не вмешиваемся в их дела. Многих это устраивает.
Кристина рассеянно кивнула: если династия Бьяла сидит на троне уже больше четырёхсот лет, а за всё это время из числа «старых семей» выбыла только одна — да и то по обоюдному решению всех остальных — значит система была достаточно стабильной. Хотя, Кристина искренне сомневалась, что всё держится исключительно за счёт «справедливого» правления.
Гораздо интереснее было то, что, говоря о высшей знати, Хель использовала слово «мы». Особого сюрприза в этом не было — стоило лишь раз увидеть, с каким достоинством она порой держалась с гвардейцами, чтобы раз и навсегда записать её как минимум в принцессы. Да и команды им она раздавала с такой властностью, что Кристине и самой хотелось вытянуться по струнке и отдать честь. Правда, уже в следующую секунду Хель могла впасть в ступор и с упоением разглядывать, как ветер качает траву или как прогорают дрова в костре. Ей вообще нравилось наблюдать — благодаря их связи, Кристина могла говорить об этом со всей уверенностью.
— Это всё хорошо, — сказала Кристина вечером следующего дня, когда информация немного уложилась в голове. — Но как мне себя вести? Аристократов у меня в роду нет, да даже если бы и были, то здесь это, наверное, не считается. Какие вообще права у людей, которым посчастливилось свалиться в ваш мир с неба?
Хель привычно стояла на часах у самой границы
между светом костра и вечерними сумерками. Она ответила не сразу, будто оценивала, достоин ли этот вопрос того, чтобы ради него отвлечься от созерцания быстро сгущающейся над равнинами темноты.— Ты чужестранка. Но если ты сумеешь подтвердить положение, которое занимала дома, то сможешь рассчитывать на определённое уважение.
— То есть, прав у меня никаких, — хмыкнула Кристина, подкладывая в костёр пару больших веток. — Ну, похоже, мы с тобой теперь в одной лодке.
Девушка не удержалась от улыбки, глядя на то, как голова Хель медленно клонится к самому плечу — по всей видимости, это должно было обозначать крайнюю степень удивления, граничащую с шоком.
— Я не хотела тебя обидеть, но сама посуди, ты ведь… ну… в общем, ты — это ты. А какие права у рахов?
— Никаких, — ответила Хель недрогнувшим голосом.
— Вот видишь, — развела руками Кристина. — Вот и получается, что мы теперь товарищи по несчастью. Жалко, конечно, что ты не помнишь, из какой ты семьи — может быть, тебя бы кто-нибудь узнал.
Вместо ответа Хель только покачала головой и без каких-либо объяснений медленно растворилась в воздухе.
* * *
Сухо потрескивало дерево в огне, прохладный ночной ветер осторожно приглаживал высокую траву, в небе промелькнула юркая ночная птица. Живые существа, зачем-то вновь расположившиеся на земле в свете пламени, замерли без движения. Через некоторое время окружающая темнота ожила и забурлила, и к стоянке потянулись сразу несколько дюжин низкорослых созданий с тусклыми угольками глаз и крупными головами. Теперь наступало их время — она ослабела, и больше не могла скрывать живых. Пока только двоих — но только пока.
Вперёд пошли самые бесполезные — и самые голодные, те, кому доставались лишь крохи от той силы, которую серым удавалось получить от мелких животных и неуклюжих нелетающих птиц. Короткими суетливыми перебежками духи приблизились на полсотни шагов. Припали к земли прислушиваясь к тишине, — ничего. Медленно поднялись на колени и, придерживая головы, поползли вперёд — так, чтобы ни на миг не высовываться из травы. Первый живой лежал совсем рядом, всего в нескольких сотнях шагов, а её — её нигде не было! Огоньки запылали ещё ярче, словно кто-то раздул голодные угольки в глубине их тёмных глаз.
Один из серых набрался смелости и бросился вперёд, — и тут же голова его разорвалась, как перезрелый плод, а тело, смятое и изуродованное сильными ударами, отлетело в сторону. Темнота заполнилась тоненьким писком дюжин испуганных глоток; духи бросились врассыпную, но невидимая сила подбросила сразу несколько из них в воздух и безжалостно разорвала их тщедушные тела на части. Один из серых запутался в коротких лапах, не удержал равновесие и зарылся головой в землю — что-то сразу же ухватило его за конечность и потащило назад, невзирая ни на вопли, ни на тщетные попытки зацепиться за что-нибудь когтями. Как только серый оказался на всеобщем обозрении в круге огня, невидимый противник распластал его по земле и быстрыми ударами разделал на несколько частей.
Обман!
В бессильной злобе серые духи рвали траву когтями, скрипели зубами и беспрестанно покачивали тяжелыми головами — но на открытой местности у них не было ни единого шанса запутать или обмануть жадную и ненасытную тьму, отделяющую духов от столь желанной добычи.
Постепенно ночь снова погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным потрескиваем огня. Всё, что осталось от духов, посмевших переступить незримую границу — лишь несколько тусклых сгустков энергии. Пару мгновений спустя они, словно гонимые ветром, медленно поплыли в сторону; подхваченные невидимой воронкой, они навсегда растворились в темноте. А следом за ними медленно, будто издеваясь, скрылись и переливающиеся силой, манящие тела живых существ.