Связанные любовью
Шрифт:
Из-за нее приходилось клянчить деньги у вечно ноющей сестры и прятаться от кредиторов, которые категорически отказывали давать в долг даже на такую малость, как новая пара обуви.
Если бы накануне не удалось избавить от кошелька какого-то загулявшего пруссака, то и сегодняшний визит к мадам Ивонне оказался бы под угрозой.
Толкнув плечом дверь в конце длинного сумрачного коридора, Бабевич переступил порог в полной уверенности, что увидит перед собой застывшую с хлыстом в руках Селесту.
Однако вместо Селесты его встретил высокий, седовласый, благородного
Сэр Чарльз Ричардс прибыл в Санкт-Петербург из Англии всего лишь несколько месяцев назад, но и за короткое время успел стать фаворитом князя Михаила, младшего брата Александра Павловича.
В глазах столичного света он был милым, обаятельным иностранцем, отличавшимся безупречными манерами и неброской элегантностью, что и подтверждали в этот вечер приталенный черный сюртук и голубовато-серые бриджи, плохо соответствовавшие общеизвестной любви русских к пышности и цветистости.
Николай был одним из немногих, кто подозревал, что за любезной улыбкой прячется жестокая душа, способная на большое зло.
— Добрый вечер, Николай, — приветствовал гостя Ричардс, помахивая плеткой, казавшейся такой милой в ловких пальчиках Селесты и выглядевшей пугающе грозной в руке англичанина.
Облизнув пересохшие вдруг губы, Бабевич торопливо оглядел комнату с широкой кроватью, застеленной черным атласным покрывалом, и развешанными на стенах орудиями пыток. Он еще надеялся — разумеется, без малейших на то оснований, — что в темном уголке прячется Селеста или кто-то из слуг.
Как будто их присутствие могло защитить его от наполняющей воздух злобы.
— Как… — Горло сдавило, и Николай откашлялся. — Как вы сюда попали?
Поджав губы, англичанин с нескрываемой брезгливостью оглядел Николая, чье неуклюжее, коротенькое и раздутое тело помещалось в потертом сюртуке болотно-зеленого цвета и тесных коричневых бриджах.
— Пред мной немногие закрыты двери, — ответил он.
Николай сжал кулаки. Как ни пугал его проклятый чужестранец, терпеть насмешки он не собирался.
— Поздравляю. А теперь попрошу удалиться. Я пришел сюда для развлечений, закрытых для посторонних.
— С развлечениями придется подождать, — усмехнулся сэр Чарльз, помахивая плеткой. — Пока мы не закончим нашу маленькую беседу.
— Я уже сказал, что эта дрянь, княгиня Мария, отказывается платить, пока не получит доказательства. То есть не увидит письма. Что вы предлагаете делать?
— Вы знали, что княгиня отправила дочь в Англию? Точнее, в Суррей.
Николай нахмурился. Вообще-то ему было плевать и на княгиню, и на ее дочь.
— А какое мне дело?
— Во-первых, это доказывает, что в письмах есть нечто заслуживающее внимания. Нечто, что надобно скрывать. Иначе княгиня никогда не отправила бы дочь в такое путешествие.
— Подождите-ка, — проворчал Николай. — Вы же вроде бы говорили, что знаете, что там в этих письмах.
— Говард Саммервиль утверждал, что в них содержатся некие грязные секреты, поскольку письма не только написаны с использованием шифра, но герцог Хантли избил его едва ли не до смерти, когда поймал при попытке их
украсть. Нужно было убедиться, действительно ли этот дурачок напал на что-то ценное или все его рассказы — пустая похвальба.Николай стиснул зубы от злости. Получается, он рисковал жизнью только ради того, чтобы англичанин проверил свою догадку?
— Вы обманули меня?
— Я сказал то, что вам следовало знать. — Ричардс пожал плечами, показывая, что не принимает обвинения. — Теперь же присутствие дочери княгини Марии в Суррее угрожает помешать нашим планам.
— Почему?
Пугающе черные глаза сузились в холодном гневе.
— Потому что именно там письма видели в последний раз.
— Так они у нее?
— Откуда мне знать? — Ричардс швырнул плетку на кровать. — Некоторое время назад я послал своих людей обыскать дом герцога, но нахождение там мисс Софьи серьезно осложняет положение.
Николай потянул за платок, не в первый уже раз кляня себя за то, что согласился, поддавшись обещаниям сэра Чарльза Ричардса, участвовать в рискованном предприятии.
«Можно подумать, у тебя был выбор», — прошептал голос в голове.
Игра была его страстью и слабостью, и, проигравшись в пух и прах проклятому англичанину, он сам загнал себя в ловушку. Сказать по правде, предложенный план казался достаточно простым для исполнения и обещал принести кругленькую сумму. Кто бы устоял перед таким соблазном?
Теперь оставалось только клясть себя за глупость.
— Не надо было подходить к княгине, не имея на руках самих писем.
— Получить выкуп вы хотели не меньше меня. Да и кто мог подумать, что императорской шлюшке достанет духу устоять перед угрозой?
Черные глаза недобро блеснули.
— Очевидно, вы были недостаточно убедительны.
Николай вздрогнул. По спине побежали мурашки страха.
— Я сделал все так, как мы договаривались. Не моя вина, что княгиня…
— Замолчите, — оборвал его Ричардс. — Я устал от ваших оправданий.
Николай сглотнул подступивший к горлу комок.
— Ну что ж. Мы сделали ставку и проиграли.
Англичанин сделал шаг вперед. Выражение его лица не обещало ничего хорошего.
— Дело не закончено. Я намерен получить свои деньги.
— Как? Если девчонка доберется до писем, они поймут, что мы эти письма и в глаза не видели.
— У моих людей в Англии приказ не спускать с нее глаз. Если мисс Софья найдет письма, они отнимут их у нее.
— А если не найдет?
— Тогда она вернется в Россию с пустыми руками и сообщит матери, что письма пропали.
Дырок в плане было больше, чем в швейцарском сыре, но указывать на них англичанину Николай не стал. Жизнь не баловала его в настоящий момент, но и спешить на встречу со смертью, тень которой мелькала в глазах компаньона, он не намеревался.
— Так что, будем ждать?
— Нет. Нельзя допустить, чтобы княгиня заподозрила блеф, — бросил с мрачной угрозой Ричардс, и Николай порадовался, что не знает, о чем думает чужестранец. — Вы подойдете к княгине еще раз и предупредите, что каждая неделя молчания увеличивает сумму выкупа на пять тысяч рублей.