Сукины дети
Шрифт:
Прочитав пару страниц, она прикрыла тетрадь. Как это всё было наигранно, как не по-настоящему. Забавно было читать о любви, о тоске по людях, о жалости. Что за чушь?
«Хоть я и не была чем-то важным для друзей или хорошей дочкой, я верю, что я была кем-то очень хорошим,» — гласила кривая строчка. Да Лина была никем для всех. Всегда она оставалась чем-то забытым и неопознанным. Может, и была хорошей, только вот уже никто это не сможет подтвердить.
Бывает чувство, когда находишься на волоске от опасности. А Лина находилась на волоске от смерти. Но ощущать это начало только сейчас, когда опасность быть убитой от своих же рук миновала.
С тяжёлым сердцем она переворачивает страницу. Почему-то на этом листе почерк стал настолько дерганным и непонятным, что Лина хмыкнула, прежде чем разобрала хотя бы первые слова. Но после, побледнев от ужаса воспоминаний, она научила не то читать, не то просто вспоминать, словно заученную песню или стих:
«Прощайте,
Ненависть — единственная эмоция в то время, испытываемая к людям. Она до сих пор помнила резкие и ужасающие высказывания про мать, братьев, друзей и знакомых, когда при письме руки её тряслись от обиды и злости к ним. Мурашки по коже проходились, когда она вспоминала строчки, где проклятья сыпались безустанно. Лина убрала эти письма, ведь они были очень оскорбительными и злобными, она бы пожалела, если бы умерла, оставив после себя эти записки. Она бы жалела — но зато не соврала бы.
Угол всё же оказался недалёким — у корки тетради прилеплен на скотч лист с тем самым письмом. А можно ли это назвать письмом? Письмо-то когда-то должно достигнуть получателя, иначе это просто записи. Лина улыбнулась своей глупости. Если бы она умерла, то люди бы всё равно прочитали оба письма. А может и вообще не прочитали ни одно. Кому какая разница? Лину и при жизни никто не хотел слушать. Следующая страница:
«Простите, пожалуйста, меня. Если я кому-то когда-то сделала что-то плохое, простите, я не специально. Не ищите меня, хотя вы знаете, где я. Мне жаль, что я умерла сейчас, а не раньше. Я не могу так больше, боже. Я не хочу в ад, но я больше не могу так жить. Я не могу так, я не хочу жить вечно вот так, честно. Вы мне не близкие люди, извините. Мне жаль, что пришлось разделить свою короткую жизнь с вами. Лучше бы я умерла до встречи с вами. Вы точно не являетесь причиной моего самоубийства, но также точно не являетесь теми, ради кого я жила. У меня на душе столько обиды и ненависти к вам накопилось. И каждый из вас просто отвратителен. Каждый по-своему. Но вы всё равно лучше одиночества, наверное… Да, я понимаю, что такое нельзя говорить, но я всю жизнь молчала, я для вас такое ничтожество так почему вы должны быть для меня хоть кем-то? Я больше не буду говорить о любви, ведь это неправда. Не вините себе, никто из вас не виноват, не смог бы спасти меня, это точно. И не играйте в богов, не говорите, что если бы я кому-то сказала, то кто-то помог бы. Нет. Я так решила, это Я решила. Могу ли я хоть одно решение в жизни решить сама? Вы утяжеляли мне жизнь, вы заставляли меня чувствовать ничтожеством, но вы всё ещё не являетесь теми, из-за которых надо умереть. Всю жизнь хотела это вам сказать — не сказала. Так пусть хоть после смерти вы услышите правду про вас, которые я бы хотела никогда в жизни не знать. За свою смерть я сама несу ответственность. Я не хочу, чтоб вы мучились всю жизнь из-за меня, я просто хочу чтобы вы знали, что я вас никогда не любила. Я для вас никто, вы для меня никто. Действительно все. Я готова к этой смерти, но это не значит, что я готова провести вечность в аду. Но я не знаю, что хуже: ад или моя жизнь. Прощайте навсегда, мои дорогие когда-то, твари. Как вас земля носит? Возникнет желание посмеяться — смейтесь, я и так уже знаю, насколько вы гнилые ублюдки, собрались в стаю баранов и кидаетесь на всё, что не одобряется вами. Ещё всю жизнь будете мусолить людей, которые ничего вам не сделали, потому что жизни ваши скучны и никому не нужны, а вы и рады обсосать в сотый раз кого-то. И делаете это, потому что ничего интересного в жизни вашей не происходит больше, и всё, что вы можете — унижать других и тем самым утверждаться за чужой счёт. Я не хочу вас знать, не называйте меня своим другом, на похороны не приходите, если придёте только выпить и посмеяться. Хоть где-то дайте мне отдохнуть от вас, умоляю, везде вы-вы-вы. Я никогда в жизни не поверю, если скажете, что я была для вас кем-то близким, даже не врите. Вы жалкая стая отбросов, которые возомнили себя чем-то большим, чем обезьяны. Всё, чем вы живёте — несмешной юмор, осуждения и обсуждения других, считая, что это нормально. На большее вы и не способны. Можете использовать это как шутку, как то, что можно ещё раз сто раз повторить, вставить в любую ситуацию в жизни и посмеяться, только смеяться тут нужно с вашей тупости и жалкости. Разбивайте на цитаты употребляйте это в речи, когда захотите в очередной раз доказать свою никчемность. Сидите и дальше на этом свете; сидите и думайте, что ваша жизнь имеет хоть какой-то смысл, хотя на самом деле вам придется когда-то понять, что его нет, но только вы уже никогда это не скажете потому что это горькая правда. Живите по совести, если рай и ад существует, то я надеюсь, что вы все поголовно попадете в рай. Потому что провести вечность с вами в аду я не хочу. И почему я со всеми вами лично знакома? Нет, уже не знакома. Вы — никто»
Лина выдохнула, когда дочитала. То ли от облегчения, то ли от жестокости письма. Она прекрасно понимала, что получить такое послание от самоубийцы было бы очень страшным, травмирующем. Лина отчасти заботилась о будущем людей, которые её окружали, она не хотела им портить жизнь, она лишь хотела высказать им правду. Но правда была слишком горькой.
Вспоминая людей, что окружали её, Лине хотелось никогда их не знать. Они были ужасными, лицемерными, эгоистичными, лживыми тварями, что с радостью продали бы Лину, обменяли на кого получше. Но эти люди все равно называли её своим другом, приходили тогда, когда нужна была помощь. Отчасти из-за них Лина поняла, что перманентное одиночество никак не убрать.
Хороших воспоминаний из "молодости" не было вовсе — Лина всегда была слишком тоскливой, чтобы радоваться. Она и не вспомнит вовсе, когда ощущала себя счастливой. Что это за чувство? Кажется, она не смогла бы вовсе описать это чувство, оно ей было незнакомо. Но сейчас… Лина поняла. И за такое знание нужно будет когда-нибудь заплатить.
Дочитав старую тетрадь, Лина кинула её в мусорку. Она не нужна никому.
Имена
Лишь на третий месяц живот Лины стал немного выпирать. У них будет девочка. Их маленькая дочка. Всё было слишком похоже на сказку, её не покидало чувство подвоха. Нисон, кажется, был чересчур добрым и заботливым, а дни весёлыми и яркими, хотя она по-прежнему находилась в этом маленьком, отбитом от цивилизации, городе. Она не видела ни одной собаки, что было слишком странно. Кто-то просто дал ей возможность насладиться сладостью счастья и ожиданием ребенка. Но она чувствовала… Она знала…
Как бы то ни было, жизнь вдруг поменялась в лучшую сторону. Килограммы набирались, Лина обрела румянец, кости больше не торчали. Да и вроде даже она нашла себе друзей. Хотя, конечно, друзья — это сильно сказано, но хотелось бы их так назвать.
А на седьмом месяце они вдруг одумались. Имя! Вот, про что они напрочь забыли. Так они привыкли к тому, что ребенка зовут Малой, что позабыли дать ему нормальное имя, ведь с таким далеко не уедешь.
— Как назовем? — с нежностью Лина гладила свой живот, что-то внутри будто встало на свои места.
— Вика? — предлагая имя, Нисон тоже положил руку поверх её руки. На самом деле Лина никогда не была особо тактильной, она обнимала-то его редко, а тут — лежит прямо у него на плече, слушая умеренное дыхание и позволяя приобнять себя.
— Хорошее имя, но я хочу какое-нибудь особенное, чтобы потом, когда она спросила про значение своего имени, мы ответили ей, — Лина говорила тихим, нежным голосом, лаская слух Нисона. В тишине он казался манящим и любящим. Несвойственным Лине.
— Ты моими родителями вдохновилась? — он улыбается, хоть и понимает, что она не видит это.
— Не только твоими.
…
— Так, какое имя ты хочешь?
— Не знаю… Ей тоже должно нравится!
— И как это должно выглядеть? Она же не может сказать.
— Может, — Лина медленно постукивала по животу. — нужно лишь понять её.
Нисон улыбнулся, не принял слова жены всерьёз. Но всё же замолчал, так как вспоминал все существующие имена. Особо значений он не знал, но вот красивое имя дать дочке хотелось. У его жены было самое подходящее имя, хотя, может это она подходила под имя, а не имя под неё?
«Как корабль назовешь, так он и поплывет» — гласила народная мудрость. Авось и правда, раз с Линой так совпало. Не зря же наши предки придумали значения к именам, некоторыми опасались называть своих детей, а некоторые наоборот были очень популярны среди них. Имя играет огромную роль в нашей жизни, хоть мы и сами об этом не догадаемся.
— Яся, — Лина вдруг выдохнула.
— Яся? — Нисон поднял бровь. — Довольно необычное имя…
— Ясения, — ребенок в животе ударил руку Нисона, словно соглашаясь с этим именем.
— О, ну, раз и ты с этим именем согласна, то я тогда тоже, — он смеётся, ближе прижимаясь к жене. Под рукой чувствовалось движение, а Лина впервые была рада тому, что Нисон так ластится к ней. И он совсем не стал обращать внимание на то, что Лина будто бы советовалась вначале с дочкой, прежде чем произнести её имя вслух.
В комнате было темно. Но сквозь шторы вдруг пробился луч солнца.
Яся
Имя так и закрепилось. Так оно и слышалось постоянно, словно они уже начали приучать её к нему. Но дочке нравилось, она пиналась, будто бы говоря, что скоро родится, и это имя будет звучать ещё чаще. Из всех имён, что знала Лина, имя ребёнка стало ей роднее всех. С такой нежностью и любовью она никогда никого не называла. Она даже не знала, что можно настолько любить, так это чувство было светло, что Лина не знала куда себя девать. Разговаривала с ней, будто бы она слышит её, гладила и постоянно твердила её имя. Наверное, она даже выработала себе рефлекс, ведь когда она слышала его, то сразу же на сердце становилось светло, тепло разливалось по телу, хотелось любить.