Стучит, гремит, откроется
Шрифт:
— Мы в могилах из-за тебя, — с явственным упреком прошипел кто-то Меланье на ухо. Молодая женщина поперхнулась и, откашлявшись, огляделась. Тыльной стороной ладони утерла со лба холодный липкий пот. Рядом не было никого, кроме невозмутимо жующей Виллашки, однако какое-то чутье подсказывало, что зрение обманывает, есть еще кто-то.
— Трое детей сиротами остались...
— Ты виновата!
— Из-за тебя завязалась распря!
— Молебен, закажите молебен...
— Ты слышишь? — спросила враз охрипшая и побледневшая Меланья, ощущая, как теряет силы с каждой колодежкой.
— Что слышу? — недоуменно нахмурилась спутница.
—
Прозрачные, как ключевая вода, фигуры восставали из редеющего тумана и тянули руки к костру, но не приближались вплотную. Тревожно ржали рвущиеся с поводов лошади; заметно похолодало. Все это не укрылось от Виллашки, и она осенено воскликнула:
— Это, должно быть, неприкаянные души! Пришли погреться. Предрассветное время принадлежит им, оно как граница между днем и ночью, жизнью и смертью. — Она порылась в сумке и бросила в костер пару сухих стебельков, мигом пламенем съеденных. Голоса затихли, отдаляясь, и призраки слились с туманом.
— Ты слышишь и видишь их, — продолжала Виллашка, — значит, обладаешь даром вещуньи. Вестимо, он сокрыт в каждой женщине и проявляется когда-никогда в вещих снах, но у тебя, верно, сильнее развит.
— Они... они словно силы из меня тянули.
— Ничего подобного не слышала. Души обыкновенно не вредят, — пожала плечами спутница, опять потянувшись к сумке и извлекши грубой работы фляжку. — Выпей-ка, вино взбодрит.
Меланье было не до раздумий, не подсыпано ли чего на этот раз в напиток, и она, без усилья откупорив, побелевшими губами приложилась к горлышку. По мере опустошения фляги рука дрожала все менее, а по жилам разливалось живительное тепло. Для успокоения Меланья несколько раз прочла с трудом вспомнившуюся молитву за упокой; Виллашка, догадавшись о молении по прерывистому шептанию, не мешала ей.
Небосклон над противоположным безлесным берегом озолотился, и не взошедшее солнце окрасило в багряный табун барашков-облаков.
— Ветрено будет, — глядя на них, задумчиво сказала Виллашка. — Ну что, — скосила глаза на Меланью, — едем или еще посидим?
Молодой женщине хотелось поскорей оказаться как можно дальше от сего места, и она кивнула.
— Едем.
— Такое бывало с тобой ранее? — Спутница принялась забрасывать костерок землей, подгребая ту носком сапога.
— Нет. Разве что муж покойный во снах являлся. И наяву один раз.
На лице отвязывающей кобылу Виллашки прямо-таки отобразилось удивленно-ехидное: "Надо же, и замужем побывать успела, и овдоветь!", но она сказала неожиданно мягко:
— Насколько мне известно, души никогда не тянут соки из живых, в том числе видящих их вещуний. Тут собака зарыта, возможно, ты что-то не так делаешь в общении с ними. — Сунув ногу в стремя, Виллашка снова повернулась к Меланье и добавила: — Не мне об этом толковать и предположения строить...Дам лишь таков совет: во избежание повторения подобного лучше со знающим человеком переговорить и по возможности в ученицы к нему заступить, потому что дар, ежель уже пробудился вот так, не даст спокойно жить.
— Откуда столько познаний?
— А у меня тетка вещуньей была.
"Вещевательства мне для полного счастья не хватало! — со смешанными чувствами думала Меланья в седле. — Я бы с радостью не связывалась больше с гадалками и уж тем более не просила бы поглядеть будущее: все равно сделаю по велению сердца. Нет чтоб остерегаться, узнав о невзгодах в будущем".
Несмотря
на понимание того, что баба Хвеська непричастна к делу, свершенному затуманенному любовью разумом, и тем более к плачевным результатам его, Меланья подсознательно начала бояться ворожей, ибо предсказания их сбывались, а ослушиваться советов было чревато страшными последствиями.***
— Никак не возьму в толк, зачем мы вторые сутки шаримся по околотку! Я бы на его месте схоронил все надежды, — сербая дрянное, зато холодное корчмарское пиво из засаленной кружки, говорил Ненаш, плечистый детина, облокотившийся, как и напарник, о стойку.
— Ну, тебе до его места как до моря раком, так что допивай и едем дальше, три веси на пути. — Жоржей взмахом руки остановил заикнувшегося было о второй кружке корчмаря, и услужливая мина на лице того вмиг сменилась кислой, будто недозрелого яблока испробовал.
— Нет, сам посуди, — все так же не торопясь, с ленцой вел Ненаш, — девки ведь наверняка нет в живых, а если и есть, то на кой она ему сдалась, обесчещенная?
— Не каркай, — раздраженно буркнул напарник, жалеющий, что поддался уговорам, и они "на колодежку" заскочили в пустовавшую с утра рюмскую корчму. Ненаш, которому охота была потрепаться и неохота — покидать насиженное местечко, не унимался:
— Наших толком не похоронили, а уже рысачить. Да в любой деревне каждая вторая под описание подходит, мы-то откудова знаем...
— Ты допил?
Ненаш с сожалением отставил опустошенную кружку, поправил саблю на темляке, тяжело вздохнул (как, мол, уходить не хочется!) и спросил у корчмаря:
— Скока с нас?
Скучающий хозяин показал три пальца, и парни, выложив на стойку три медянки, повернули к выходу. Да тут же замерли, встретив в дверях двух мужским манером одетых панночек.
— Гля, гля, гля! — в полголоса зачастил Ненаш, дергая напарника за рукав.
— Вижу я, отцепись!
Вошедшие подошли к стойке. Белокурая, каковая с виду казалась в разы дружелюбнее и симпатичнее, нежели угрюмая темноволосая, завела разговор с корчмарем.
— Как думаешь, она?
— Не знаю...
— Похожа.
— Пани! Да-да, вы. — Жоржей предпочел действие домыслам. — Вас, случаем, не Меланьей звать? Да?! Слава Вилясу! Вас тут того... ищут, в общем.
В очах молодой женщины вспыхнула безумная надежда, Ненашу аж не по себе сделалось.
— Он жив?!
— Если вы о пане Зоеке, то что с ним сделается? — ответствовал Жоржей шутя. — Мало того, что жив, так еще и целехонек, по крайней мере, был таковым.
Молодая женщина шумно перевела дух и, улыбаясь, закрыла глаза ладонью. Жоржей диву давался: от угрюмости не осталось и следа, лик панны просветлел, исполнился спокойствия и тихой радости, что невероятно его приукрасило.
— Командир очень печется за вас.
Не убирая ладонь, панна взглянула на напарников сквозь раздвинутые пальцы.
— Где он?
***
Выяснилось, что "разбойников" разгромили в пух и прах — никому из них не удалось уйти, хотя и пытались. Едва предав земле почивших со своей стороны, Зоек разделил выживших на двойки-тройки и разослал во все стороны прочесывать околоток, а сам в компании следопыта двинулся лесом в сторону Щадячего. К ночи каждого второго дня все должны были собираться в деревне Чащинка для обсуждения дальнейших действий. Поиски прекращались только в том случае, если Меланью находили, живой или мертвой.