Чтение онлайн

В то время как раненый был прикован к постели, Меланья ежедень навещала его, и подолгу они беседовали о всяких разностях. Не желая ворошить былое в памяти, вдовица уходила от обсуждений своего прошлого, да Зоек и не больно-то рвался вызнавать подробности. Единственным, что он спросил как-то раз, было: "По ком панна траур носить изволит?" — "Я вдова и сирота. Мужа убили, близкие сгорели в пожаре", — последовал ответ. Зоек извинился и обещал боле не притрагиваться к этой теме.

Ранение заживало как на собаке, и спустя пару дней, пришедши, Меланья ужаснулась, увидев мужчину на ногах. Он утверждал, что уже вполне может ходить, а вскоре и ездить по княжьим поручениям с доверенными

ему людьми.

А пока же он был доволе слаб и дольше нескольких печин кряду не стоял на ногах. Но, несмотря на это, настаивал на выходах хотя бы в замковый сад, и Меланью неоднократно видели прогуливающейся с ним в паре. Оба чувствовали себя легко и непринужденно вместе, будто много лет знакомы. В случае, если разговор каким-то боком касался чувств сердечных, непринужденность сразу пропадала, и Меланья, смешавшись, торопилась перевести разговор на другой предмет. Она старалась все связанное с чувствами гнать прочь, ибо стоило задуматься, как в голову сразу лезли крамольные мысли, что своею дружбой с Зоеком она порочит память Васеля. Времена были таковы, что иные вдовы оставались всю жизнь верны погибшим мужьям. Хоть второе замужество с относительно недавних пор не воспрещалось, яко ранее, народная молва с детства учила равняться на верных вдов, а не на тех, неоднократно замужних, которые и при жизни-то мужа могли изменять ему.

И Меланья упорно себя убеждала, что дальше дружбы дело не зайдет, пускала себе пыль в глаза и не хотела замечать крепнущей нити привязанности между нею и Зоеком, явственных признаков симпатии. Стоило руке его ненароком соприкоснуться с ее рукой, она тут же ее отдергивала, будто обжегшись; стоило им стать слишком близко друг к другу, она краснела, как журимая девочка, а на устах Зоека тогда появлялась какая-то странная улыбка при взгляде на нее. Улыбка сия кардинально преображала его лицо, делала из жесткого, закаленного солнцем степей — мягкое, исполненное не то нежности, не то умиления.

Если Меланью уже вовсю мучил огонь жгучей приязни, который вспыхнул с готовностью факела, и который она упорно старалась игнорировать, то чувства Зоека разгорались медленно, но неуловимо, крепчали, как возвращающиеся силы. Он не раз ловил себя на мысли, что с каждым днем больше и больше вспоминает Меланью и видит ее во сне, что с ней труднее и труднее прощаться, и он так и норовит задержать женщину чем-либо, отсрочить неминуемое расставание.

Как охотник, ступающий осторожно и медленно из боязни спугнуть дичь, так Зоек не торопился, ибо что-то подсказывало — одним неверным деянием, излишней навязчивостью, решительными обхаживаниями он может отвернуть от себя молодую вдову. Ко всему, раз она не сняла траур, значит, претендовать на что-либо еще не время.

До поры, до времени Зоек и не догадывался, что чем ближе к Меланье он становился, тем больше недоброжелателей наживал. Ранее, когда вдова никого не тешила вниманием, отвергая всех без разбору, влюбленные паны соблюдали враждебный нейтралитет по отношению друг к другу. Когда же молодая женщина завела дружбу с Зоеком и стало ясно, что он не доживает последние печины на смертном одре, все как один вознамерились разобраться с конкурентом. Некоторые, обнадеженные успехом Гощица, бросали перчатки и, хоть противник был слаб, вскоре раскаивались в своей самоуверенности, ибо он не одному выбил саблю из рук. Убивать никого не убивал, а будто научал на будущее, что злило неимоверно. Пошел поговор, будто Гощиц ранил Зоека чисто случайно.

***

Однажды они позднее обычного возвращались с прогулки. Меланья, кутаясь в любезно предложенный плащ, неосознанно старалась держаться рядом с невозмутимым Зоеком, в коем, не отдавая себе отчета, признавала

могущественного защитника. Сад был безлюден, зловещ и тих, от земли веяло несвойственным летней ночи холодом. Во влажном воздухе благоухал фиюш, дорогое и редкое растение, с наступлением сумерек выпускающее из-под земли длинный гибкий стебель, увенчанный лиловым цветком. Некоторые статуи держали в каменных руках и лапах разноцветные фонари, мешающие глазам свыкнуться с темнотой.

— Ложись! — внезапно шепнул Зоек и, властной рукой толкнув вдову в спину, упал рядом. В тот же миг над головами свистнуло, и метательный нож, блеснув лезвием, с характерным звуком вонзился в ствол ни в чем не повинной яблони. Пес с лаем кинулся в арочный проем, ведший в открытую галерею, где мелькнул темный силуэт. Зоек вздернул Меланью на ноги и ринулся следом, женщина с промедлением побежала за ним.

Пса они увидели сидящим на середине галереи в непрерывном чихании.

— Щепоть перца за спину бросил, гад подколодный, — прошипел Зоек, только взглянув на хорта, пытающегося лапами очистить изящную, будто непревзойденным скульптором высеченную морду.

— Кто это был? — спросила, резко охрипши, Меланья.

— Обычный наемник. — Зоек пожал плечами, будто озвучил некую саму собой разумеющуюся истину.

— Как вы можете говорить с таким спокойствием?!

— Ну не в вас же нож метнули, а в меня, чего беспокоиться? — вопросом на вопрос ответил Зоек.

Меланья, с ходу не выискав слов, расфыркалась, как вылезшая из воды кошка.

— И кто его нанял? — снова обретя дар речи, вопросила, оглядывая Ласта.

— Да откуда ж я знаю? Я не угодил минимум шести людям, и каждый из них вполне обоснованно мог нанять убийцу... Облейте его водой, — протянул флягу.

— Вы поражающе безответственны по отношению к собственной жизни! — упрекнула Меланья, исполняя совет.

— А что, по-вашему, я должен делать? Не падать же мне в обморок, в самом деле... Ради Господа Бога, пани Меланья, не тревожьтесь, я сам с этим разберусь.

— А если убийца вернется?

— Тем хуже для него, — с непоколебимой уверенностью сказал Зоек и повторил: — Не тревожьтесь, лучше поспешите, — чем быстрее я останусь один, тем спокойнее буду себя чувствовать, ибо отпадет надобность опасаться за вас.

— Ах, пан Зоек, вы неисправимы!.. — с укором бросила молодая женщина, возвращая полупустую флягу. Пес благодарно лизнул руку и, не переставая чихать и фыркать, потрусил за хозяйкой.

***

Переложив ответственность за Меланью на опекуна, Зоек вздохнул с облегчением и отправился к себе, ни на миг не теряя бдительности. Слух улавливал любой подозрительный шорох, не говоря о сонных, шаркающих шагах челядинцев. Впрочем, настороженность можно было считать лишней, поскольку убийца если и вознамерился повторить покушение, то никак не в освещенном коридоре.

Зоек быстро достиг своей двери, дождался третьего щелчка замка, оглядел переднюю. Служанка перед уходом зажгла свечи и накрыла ужин полотенцем.

Дверь в темную опочивальню поскрипывала на сквозняке. Зоек толчком ладони отворил ее нараспашку, подошел к кровати, поставил глиняный подсвечник на ларь и, насвистывая, начал расшнуровывать ворот рубашки.

"Сейчас", — подсказало шестое чувство. Зоек тотчас резко обернулся и ударил бесшумно подкравшегося убийцу коленом в живот. Кинжал с глухим стуком выпал из занесенной руки, но владельца, потерпевшего хорошо если короткую потерю дыхания, не так просто было вывести из строя. Сцепившись, мужчины еще колодежек пять катались по полу. Наконец, запыхавшийся Зоек не без труда скрутил ретивого, связал заломленные руки поясом, коленом прижал спину и поинтересовался: