Чтение онлайн

— Мне пойти с тобой? — губит сильнее, добивает. Потому что я не знаю, что он хочет от меня на самом деле. Это банальная вежливость и забота? Или желание узнать меня настоящую, вспомнить тут Нину, что ждала его каждый вечер после того, как он уложит дочь спать.

Мотаю головой. Я безумно этого хочу. Душа кричит об этом. Или это та Нина, доверчивая, незнающая своих границ.

Выхожу из машины. Руками обхватываю себя за предплечья. Мне не холодно, но тело все дрожит, каждая мышца неприятно вибрирует.

— Нинель, — Олег выходит из машины и движется в мою сторону. Цепляю

его силуэт. Он высокий, красивый. Взгляд снова хмурый, о чем-то думал сейчас. Не могу оторваться от него, как магнит в него вшит какой-то.

Ольшанский раздевается. Снимает пиджак и протягивает мне. Потом расстегивает рубашку. Черт, зависаю. Мне к дочери надо бегом подниматься, а я мыслями целую его кубики.

— Надень, — приказывает еще.

— Рубашку?

— Ты же не будешь в таком виде с врачами разговаривать, — обводит взглядом. Ему нравится, уверена.

— Не буду, — слушаюсь. Накидываю на платье его рубашку, застегиваю. Длина до середины бедра, длиннее, чем мое платье. Снова хочется ухмыльнуться.

— Теперь иди. Беги, точнее.

Он забирает пиджак и надевает на себя. Без рубашки смотрится смешно, но обворожительно.

— Ольшанский, то пиджак, то рубашка. Следующими отдашь брюки? — все-таки не сдерживаюсь и улыбаюсь ему. Это же его такая забота. Пока мне хватит и ее. Такой маленькой, но теплой.

— Сама блядь снимешь, — а он не улыбается. Хмурится только еще больше. — Иди, Нинель.

Киваю быстро-быстро и правда бегу к подъезду.

— Я буду здесь, пока не уедет скорая, — слышу последнее, перед тем как закроется подъездная дверь.

Телефон только и успеваю ставить на зарядку. Куколка часто звонит. Часто по видеосвязи. Аленка с ней долго общается, потом к ним присоединяется “дедушка”, и так они втроем что-то обсуждают.

Иногда в камеру попадаю я. Но мне так не хочется светиться! В зеркало на себя стараюсь не смотреть. В больнице с душем проблемы. Приходится выкручиваться. Голову мыла последний раз дома перед сменой. Это было пять дней назад. Гребаных пять дней!

Страшно представить, сколько грязи я смою с себя, как только залезу под струи горячей воды. Уже кожу свербит от этого желания. Потребность практически базовая.

— И как ты все вытерпела, Аленка? — Григорий сопереживает. Он всегда общается с дочерью как с полноценным взрослым человеком.

Дочка вздыхает, возводит глаза к небу и уверенным голосом отвечает:

— Ничего особенного не было. — Поправляет прядь волос и улыбается. Ждет, когда ее похвалят за смелость.

— Молодец. Ты просто умничка. Уколы, ингаляции, много-много врачей, а ты не испугалась. Такая ты смелая!

Слушаю и понимаю, что в моей жизни таких слов не было. Ни разу не хвалили, не говорили, что я умничка и молодец. А так этого хотелось. Стремилась. Делала все, чтобы меня похвалили.

— А как дела у мамы? — слышу я наконец голос Куколки.

— У мамы дела так себе, — Аленка быстро переводит камеру на меня, а я отворачиваюсь.

— Почему?

Хочется рычать. Человек города не

может жить без нормального туалета, горячей воды и правильного питания. А больница для меня что-то вроде леса в черте мегаполиса. Все, что мне необходимо как женщине, тут отсутствует.

— Куколка, я в душе пять дней не была, — шепчу я.

— Зато посмотри какая у вас прекрасная палата. И рядом никого нет, — поддерживает.

Это правда. Не знаю уж, повезло или постарался кто, но нам досталась единственная одноместная палата со свежим ремонтом и возможностью открывать окно.

— Врач заходит несколько раз в день. Проверяет. Переживает. — Говорю уже больше себе, нежели Куколке. — Такое хорошее отношение, даже удивляюсь. В прошлый раз, когда мы попали в больницу, такого не было.

— Симпатичный?

Ее глаза засверкали, видно издалека.

— Ай, — Куколка крикнула.

Я смеюсь. “Дедушка” Григорий ущипнул свою Марусю.

Нас прерывает медсестра, которая заходит забрать Аленку на последнюю ингаляцию.

Дочь никогда их не любила. Первое время со слезами и истерикой позволяла надеть на себя маску. Сейчас восторга в ее глазах нет, просто свыклась. Мой маленький боец.

Уже привычный маршрут по коридору до конца. Небольшая комнатушка с двумя ингаляторами на столе. Перед нами мама с сыном возраста чуть старше Аленки. Его глаза красные — плакал. Но изучает нас, а потом отворачивается к маме и жмется. Новенькие. За эти пять дней много, кого видела в стенах больницы. Лица менялись часто. Кто-то задерживался на сутки, а кого-то выписали буквально вчера.

— Аленка к нам пришла, — медсестра всегда рада ей, — присаживайся, моя хорошая.

Та уже без помощи усаживается на высокий стул и ждет, пока ей выдадут маску и настроят ингалятор. Я просто наблюдаю за ней. За ее самостоятельностью, смелостью, упорством. И горжусь ей, неимоверно.

— Вот, надеваем и дышим.

— Прошу прощения, а врач еще на месте? Хочу узнать, когда нам ожидать выписки?

— Я ему передам, чтобы зашел к Вам, — мило улыбается. Непривычно для больницы. Подозрительно.

Сажусь на соседний стул и просто жду. На таймере две минуты. После можно возвращаться в палату.

Телефон, как всегда, сжимаю в руке. Чехол обклеен любимой Эльзой Аленки, и он стал похож на детскую раскраску.

Олег звонил всего лишь раз, в ночь нашего приезда в больницу. Вспоминаю, и такой трепет прорастает из самого центра в груди, но вместе с тем кутает прохладой, неприятной такой, немного зябкой.

— У вас все в порядке? — первый его вопрос. Конечно, я не ждала от него признаний, приветствий, но мне не хватило ласки.

— Да, все хорошо.

Потом молчание. И никто не спешил класть трубку.

— Вас там никто не обидит, Нинель. Можешь не переживать и не нервничать, — я понимала, что хочет сказать мне Олег. Его забота она такая. Теперь другая. Тогда, пять лет назад, она заключалась… вспомнить не могу. Детали, поведение — да, а вот то, как проявлял он заботу обо мне, нет. Разве только квартиру снял…

— Спасибо, Олег, — не хочу прощаться, смертельно не хочу. Как часть себя оторвать и выбросить в огонь.