Стрела на излете
Шрифт:
Наконец, Алестар заговорил, медленно, вдумчиво, словно рассуждая вслух:
– Король разрешил свободную торговлю и распустил торговые гильдии, а воля его величества священна. Но разве указ короля мешает уважаемым людям собраться, нет, не в гильдию, и не в цех, а просто собраться и решить, с кем они хотят торговать, а с кем не желают, чьи товары будут покупать, а чьи нет? Если уважаемые люди опасаются рисковать и иметь дело с незнакомцами ради сиюминутной выгоды, то можно ли винить их за разумную осторожность? Если купец предпочитает покупать ткань у того мастера, у отца которого покупал его отец, он в своем праве, не так ли? Нет, я не обвиню такого купца в нарушении королевской воли. И если пришлый умелец не сможет купить землю, чтобы построить
– Нет, уважаемый, на бумаге ясно написано - срок аренды три месяца и восемь дней. Завтра истекает, извольте освободить лавку.
– Но как же так, мы же договаривались, каждые три месяца перезаключать заново, чтобы налог был меньше!
– Обстоятельства, обстоятельства, все меняется. Сын у меня женится, ему дом нужен. Уж извините, господин Карстен, но придется вам для своей посуды другое место подыскать.
– Я заплачу больше!
– Да что я, живоглот какой? Мне лишнего не нужно, своего хватает. Два дня у вас, чтобы выехать, а не то со стражей приду.
– Но вы же брали у меня предыдущую партию ткани, и остались довольны!
– Брал, брал, хорошая ткань, крепкая, но коричневая. А мне теперь красная нужна. В этом сезоне красный в моде.
– Но у меня есть красная!
– Да откуда ж мне знать, что у вас есть, вы в нашем деле человек новый, я уж по старинке, где всегда брал, там и закупил.
– Но моя ткань дешевле!
– А я за дешевизной не гонюсь, слава Семерым, не бедствую, могу честную цену за хороший товар заплатить, не разорюсь. Вы, мастер Торион, хоть и нездешний, а человек хороший, дам вам добрый совет - ищите счастья в других краях, у нас здесь народ осторожный, чужаков опасается.
– Дружина герцога не охраняет караваны частных лиц, господин Крум, вас ввели в заблуждение. Возьмите наемников, на рынке сейчас большой выбор, после королевского указа, гильдию ведь распустили. И советую не скупиться - в лесах опять неспокойно.
– Но как же так, капитан?! Только вчера ушел обоз под охраной ваших людей!
– Вы ошибаетесь. Дружинники иногда путешествуют с торговыми караванами по служебной надобности, но ни о какой охране не идет речи. У нас достаточно других дел. Всего хорошего.
9
Солнечные весенние дни королева проводила в оранжерее, в окружении цветущих персиковых деревьев. Фрейлины укутывали ноги ее величества пледом, раскладывали на маленьком столике рукоделие и умирали от скуки. После рождения наследника Саломэ долго болела, а, выздоровев, утратила всякий интерес к жизни двора. Первое время король желал, чтобы супруга принимала участие в торжественных церемониях и увеселениях, но та отговаривалась слабостью, и постепенно он перестал настаивать.
Отношения между супругами нельзя было назвать плохими, скорее - не существующими. Они даже виделись не каждый день. Саломэ больше не могла рожать, а значит, и делить с королем ложе. Белые ведьмы, без всякого сомнения, могли помочь этой беде, но Саломэ не обращалась за помощью. Первое время она боялась признаться себе, что, наконец-то, чувствует себя освобожденной, но однажды осознав, смирилась. Любовь, если то, что она испытывала к королю, можно было так назвать, умерла.
Теперь Саломэ даже не знала, любила ли она когда-нибудь Элиана, или пала жертвой наваждения. А может быть, она сама наложила
на себя заклятье, желая особой судьбы? Уже не узнаешь, да и какая разница? Король отнял у нее все - любовь, надежду, власть, даже новорожденного сына. Встав с постели, она обнаружила, что мальчика окружают няньки, кормилицы, целители, придворные - для матери в этой толпе просто не нашлось места. Да и не готова она была к материнству, откуда ей, дважды девственной, понимать, что значит произвести на свет жизнь? Она ведь даже родить сама не смогла.У бывшей наместницы осталось только хрупкое молоденькое деревце, выросшее из того персика, что оставил ей на прощание Леар, да сочувственный взгляд министра государственного спокойствия. Господин Чанг, словно и не заметив, что от Саломэ осталась бледная тень, каждый день навещал королеву, рассказывал ей о положении дел в империи, показывал последние указы, доклады министров, иногда, под настроение, делился сплетнями. Она не слушала, рассеянно кивала, не отводя взгляда от деревьев, но Чанг упрямо продолжал приходить.
Однажды утром, вместо папки с бумагами он принес белый плащ:
– Одевайтесь, ваше величество. Сегодня вы едете на службу в храм Эарнира, а после службы будете раздавать милостыню нуждающимся. Собственноручно.
Саломэ непонимающе посмотрела на него - в бытность наместницей, она выделила часть своих личных средств на помощь нуждающимся, и сама часто приходила в лечебницу для бедных, или раздавала хлеб после храмовой службы. Предыдущая наместница, Энрисса, ограничивалась пожертвованиями, на собственноручное милосердие у нее не было времени. За то Саломэ и любили в народе, и прозвище "Светлая" она носила по заслугам. После возвращения короля все изменилось: казначей исправно выплачивал деньги жрецам, от имени королевы раздавали хлеб и дважды в год - ношеную одежду, но сама Саломэ давно уже не покидала дворца. Она удивленно приподняла брови:
– Во дворце есть часовня.
– Есть, но вы ей не пользуетесь.
– Вы что же, озаботились спасением моей души?
– Она попыталась рассердиться, но не смогла.
– Нет, вашей репутации. Вас любят в народе, ваше величество, а народная любовь как затухающий огонь в очаге - нужно постоянно подкладывать дрова.
– У народа есть король, пусть любят его.
Чанг придвинулся вплотную, ближе, чем позволял этикет:
– Сегодня короля любят, завтра - кто знает, что произойдет? Мы живем во время перемен, ваше величество, а в такие времена душа жаждет чего-нибудь надежного и неизменного. Наместницы правили империей больше тысячи лет, и никакой король не перечеркнет этих столетий. Посему извольте одеться и следовать за мной.
– Но я не хочу!
– Это прекрасно. Если вы все еще способны "не хотеть", то рано или поздно к вам вернется противоположное умение. Известно ли вам, что в Суэрсене, под непосредственным управлением Короны, начался голод? Королева, прославившаяся по всей империи щедростью и милосердием, может себе позволить накормить своих подданных. Никому другому король не позволит вмешаться. Но если вы предпочитаете созерцать яблони в цвету, не смею вам мешать.
Саломэ грустно улыбнулась:
– Это персики, господин Чанг. А в остальном вы правы. Подайте мне плащ.
Бывшая наместница с интересом смотрела в окно кареты, отодвинув занавеску. Сурем изменился, настолько, что она не узнавала знакомых с детства улиц. Старый город перестраивался - на месте серых купеческих домов возводили новые, в три-четыре этажа, вызывающе яркие, из красного кирпича, с широкими фасадами, большими прозрачными окнами, едва прикрытыми тонкими занавесями. В окна выглядывали девушки в цветных корсажах - синих, желтых, алых, украшенных лентами, словно петушиные хвосты. Еще не так давно для купеческой дочери или жены немыслимо было вот так выглядывать в окно, а яркие платья носили непотребные девки, чтобы их не путали с приличными девушками.