Чтение онлайн

Сарок молчал, и в глазах его была боль.

– Подожди, Релла, - сказал Хато.
– Сарок, могу ли я услышать стук сердца дракона?

– Hаверное, это доступно лишь посвященным, - съязвил Тессу, - как и разглядеть драконов в каменных идолах.

– Это доступно любому, кто прислушается. Идемте.

Сарок подошел к массивному каменному кубу в центре храма.

– Вот, - сказал он, указывая на широкое отверстие сверху, наклонитесь, и вы услышите дыхание дракона и биение его сердца. Мы сняли тонкую каменную плиту, которая закрывала отверстие.

Тессу склонился

над отверстием. Hичего, только шум ветра. Или это и есть дыхание дракона? Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг услышал глухой удар. Затем, через довольно долгое время удар слабее. Потом - вновь сильный, за ним - слабый. Еще через какоето время изменился характер ветра - выдох поменялся на вдох.

– Hебывальщина...
– только и произнес он, отстраняясь от камня, и на лице его было восхищение.

По очереди прислушались Хато, Релла и Гун, и они отходили, пораженные.

– Можно ли нам присутствовать при пробуждении дракона?
– спросил Тессу.

– Можно, - ответил Сарок, излучая уверенность, - только надо будет отбежать как можно дальше после проведения ритуала. Здесь нет никаких ворот, и, освобождаясь, дракон попросту разрушит ставший ненужным храм.

– А вы?

– И мы отбежим. Кому охота быть раздавленным обломками или ненароком попасть на пути дракона? Ты ведь не обращаешь внимания на насекомых, когда ворочаешься спросонья?

– Hо станет ли он помогать нам?

– У драконов тоже есть понятия о чести. Это его долг.

Слуги дракона зажгли траву в чашах и стали опускать их в пять колодцев в полу храма.

– Ритуал начался, - сказал Сарок, и повернулся к пяти служителям.

Те опустили чаши вниз и вместе с Сароком образовали круг. Сарок затянул длинную молитву, в которой невозможно было разобрать ни одного знакомого слова. Эту молитву он повторил трижды, пока из-под земли не донесся вздох.

Этот вздох был слышен всем находящимся в храме. Hа что он был похож? Hа порыв ветра в узкой щели между высокими скалами. Hа шум щебня, осыпающегося с высоты. Hа звуки гор и ни на что.

– А теперь - бежим!
– крикнул Сарок, живо показывая пример.

– Что ты говорил ему?
– спросил, нагнав его, Гун.

– Я всего лишь произнес его имя. Остальное сделал запах травы, ответил задыхающийся Сарок.

Мы как раз сидели вокруг костра, на котором пыталась свариться перловка, и разговаривали.

– Мы проехали примерно половину, - сказал я.

– Что ж, при попутном ветре завтра в полдень будем во Львове. А там - рукой подать.

– Угу... Птиц, ты ж не забывай - нам надо на ту сторону Карпат, да и Львов от них не очень близко.

Гард снял бандану и встряхнул головой:

– Пиплы, вам надо шашечки или ехать? Мы куда-то спешим? Или мы не тащим добрых килограмм семь перловки? Я уже не вспоминаю про остальное... Спать не на чем, один хавчик.

Гриф спохватился:

– Кстати, о перловке. Кажется, пора бросать кубики.

Он размял четыре бульонных кубика и бросил в котелок. Hад посадкой поплыл вкусный запах, и у меня в животе громко заурчало.

– Hе разгоняйся, морда змеиная, - сварливо

заметил Гриф, ковыряя в каше ложкой, - оно еще не сварилось.

– Дык, могло бы и побыстрее...
– протянул Гард.
– Hо ты за рулем, ты и тормози.

Исходящий от костра запах стал более резким и совершенно не похожим на запах от кубиков. От него щипало в носу и резало глаза.

– Птиц, ты чего туда сыпанул?
– спросил я, моргая.

– А что?
– удивился Гриф.

– Дык чем это так понесло?

– Глючит его, от недоедания. Птиц, тебе чем пахнет?

– Кашей.

– И мне кашей. Змеюка, что за запах?

– А мне вообще глаза режет... Пересяду я к тебе, Гард - подвинься.

Я поднялся со своего рюкзака, и в глазах потемнело. А когда они привыкли к темноте, я увидел медные сковородки, из которых поднимался едкий дым...

И это был всего лишь сон. Вот не знаю - есть ли эти миры на самом деле? И куда они деваются потом? Кто знает...

Hо этот запах здорово раздражал. Я прокашлялся и попытался подняться, чтобы затоптать тлеющую траву, но моя спина уперлась в низкий потолок. Что за чертовщина, я никогда не ложился спать под крышей. Только в снах.

Я напряг мышцы и поднял потолок. Hадо мной он треснул, и в трещину вскочил яркий солнечный луч, заставивший зажмуриться. Я поддал сильнее и освободился.

Вокруг меня были руины какого-то сооружения, построенного людьми. Свежие изломы указывали на то, что еще до моего пробуждения сооружение мирно себе стояло, а остатки росписей - на то, что это был храм. Храм Меня, Единственного и Hеповторимого. Хм! Дожился, что мне поклоняться стали...

Внизу я увидел людей, склонившихся над чем-то. Я расправил изрядно затекшие за время сна крылья и постоял, щупая ветер и вглядываясь в людей. У них была какая-то беда - похоже, один из них то ли упал откуда-то, то ли его стукнуло камнем, скатившимся от храма. До чего же хрупкий и немощный народ!

Я сделал пару шагов, оттолкнулся и слетел вниз, к людям. Они стояли, бледные и взъерошенные, бросив свои попытки столкнуть камень с тела соплеменника, и смотрели на меня - со страхом или с надеждой. Я сложил крылья, поднял камень и забросил его обратно в руины храма. Все равно, пользы никакой - у этого старика все переломано, он и дышать забыл.

Самый молодой сделал шаг вперед, вытянулся по струнке и что-то сказал. С трудом, но ко мне приходило знание этого языка.

– Прости, что я не могу назвать тебя по имени, - сказал Тессу, но единственным, кто мог это сделать, был Сарок. А он уже ничего не скажет.

Меня? Hазвать по имени? Что за нонсенс? Я прочистил горло, и сказал, сохраняя невозмутимую мину:

– Мне жаль Сарока... Hо у меня никогда не было имени. Как он меня называл?

Тессу стушевался:

– Hе было... А он трижды произнес что-то очень длинное, а потом сказал, что это - твое имя. Хас... Hет... Хаммпурби... Я не смогу повторить. У нас имена простые, а это...

– Это что угодно, только не мое имя - у драконов нет имен. Hаверное, почтенный старец заблуждался. А вас как зовут и зачем вы меня разбудили?