Стратонавт поневоле
Шрифт:
— Понимаю, — промычал Сид, глотая батон, — двое толстых мужчин и двое рыжих мальчиков!
— Да нет же, — Коля понизил голос. — Просто появится третий, о котором будем знать лишь мы с тобой. Этот третий закупит все, что необходимо, и арендует пароход. Понимаешь? Следить будут за нами и мешать будут нам, а дело сделает неизвестный третий!
До Сида начало доходить.
— А где мы возьмем неизвестного третьего?
— Не знаю. Но другого выхода я не вижу...
Они уже целый час бродили по улицам, тщетно ища компаньона. Люди торопились по своим делам, и обратиться за помощью было не к кому.
Вдруг Коля почувствовал на себе чей-то
С афиши, висящей над ступеньками в подвал, на него проницательно смотрел Клавдий Элизабетович. В руках у него была пила, которой он собирался распиливать девушку. Надпись гласила:
— Вот кто нам поможет! — воскликнул Редькин и, оставив Сида у входа, спустился в подвальчик.
Он очутился в небольшом зале с низким потолком.
Хмурый человек топтался на маленькой сцене и, кряхтя, сдвигал два ящика.
Из одного ящика торчали две женские ноги, из другого — голова девушки.
У девушки было скучное лицо. Она зевала.
— Скажите, пожалуйста, — обратился Редькин к хмурому человеку, — где можно найти Балтазара-старшего?
Человек молча указал на дверь за сценой. Коля постучался и вошел.
За столом в засаленном халате и давно не стиранной чалме сидел Клавдий Элизабетович. На столе лежала охапка шпаг. Он брал то одну, то другую шпагу и прикладывал ее вертикально к животу, словно примерял — войдет или не войдет.
Коля поздоровался.
Клавдий Элизабетович задумчиво взглянул на него, и лицо чародея мгновенно приобрело счастливое выражение.
— Кого я вижу! — радостно воскликнул волшебник. — Сколько лет, сколько зим! Ты ли это, Николай?
— Я, — смущаясь, подтвердил Редькин.
Волшебник обнял гостя и смахнул слезу.
— Вот, парень мой, докатился я до этого балагана... — Он горько усмехнулся. — Шпаги глотаю, галантерею гну... Знаменитый маг стал заурядным халтурщиком.
Клавдий Элизабетович схватил графин и начал жадно пить воду.
— Изжога мучает, — пробормотал он, — вчера по просьбе зрителей шесть стаканов съел... Но ничего, ничего. Клавдий еще выкарабкается, еще заставит о себе говорить... Ладно. Лучше расскажи, Николаша, про свою жизнь.
— От вас, Клавдий Элизабетович, — тихо сказал Коля, — сейчас зависит судьба школы для мапуят.
Кудесник удивился:
— Ты, парень мой, поясни предыдущее предложение.
— Деньги на строительство школы мы уже раздобыли, — сказал Редькин. — Но нам не хотят продавать строительные машины. Вы бы не могли...
— Могу! — воскликнул чародей, решительно сбрасывая халат. — К черту кривляние на сцене, жалкие аплодисменты и глупые фокусы. Пора заняться делом.
Он надел красивый костюм пепельного
цвета, пеструю рубашку, лакированные штиблеты, закрутил усы, разбросал по плечам локоны, взял в руки трость и, глянув в зеркало, торжественно произнес:— Вперед! Пусть торжествует добро!
Они покинули подвал и направились вместе с Котлетоглотателем к конторе Бобинлопа. Впереди солидно и уверенно вышагивал Клавдий Элизабетович с саквояжем. На значительном расстоянии от него следовали Коля и Сид.
У Бобинлопа волшебник пробыл не более двадцати минут.
Заводовладелец проводил его до самой двери и смотрел на волшебника преданными собачьими глазами.
В пароходной компании «Ватер, Шматер и родственники» Клавдий Элизабетович находился и того меньше. Провожать его вышли и Ватер, и Шматер, и большая группа людей, по-видимому родственников. Судя по их напряженно-счастливым лицам, сделка была успешной.
В безлюдном кафе чародей сел за столик и заказал три порции пломбира. Через несколько минут к нему присоединились Редькин и Сид. Клавдий Элизабетович, гордясь успешно выполненным заданием, вынул квитанции, торговые соглашения, прочие документы и протянул их Редькину.
— Здесь все, — многозначительно сказал он. — Пароход называется «Калабрия». Это самый лучший пароход компании.
— Вы, Клавдий Элизабетович, настоящий волшебник, — растроганно сказал Коля. — Большущее вам спасибо!
— Не за что, — волшебник вздохнул. — Это тебе, Николай, спасибо: ты вывел меня из подвала на свежий воздух, напомнил о моем главном призвании... Вот так бы всю жизнь. Творить бы добро и не тратить талант по пустякам...
— А кто вам мешает? — удивился Коля.
— Эх, парень мой, — Клавдий Элизабетович грустно покачал головой, — в том-то и дело, что никто не мешает. Все собираюсь, все откладываю на завтра, завтра, думаю каждый раз, завтра начну новую жизнь... А тут еще заработки, как назло, прекрасные. Сложно все это, очень сложно...
Он посмотрел на часы.
— Прощай, Николай. Прощай, Сид. Прощайте, друзья! — волшебник расчувствовался. — Пойду заниматься ерундой в подвале.
Они вышли из кафе.
Клавдий Элизабетович хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и большими прыжками погнался за трогающимся автобусом.
— Душевный человек, — сказал Сид.
— Жаль его, — заметил Коля, — никакой силы воли.
Волшебник догнал автобус, вскочил на ступеньку, дверцы с визгом захлопнулись, зажав его длинные волосы, и долго еще видели воздухоплаватели развевающиеся на ветру локоны чародея.
Через два дня «Калабрия» начала принимать в свои трюмы грузы, предназначенные для острова. Коля и Сид пришли в порт, чтобы взглянуть на корабль. Порт встретил их гудками, лязгом и грохотом'. Десятки пароходов под флагами разных стран застыли у причалов. Работяги-буксиры бороздили бухту во всех направлениях. Ревели грузовики, приседая под тяжестью мешков. Высоченные подъемные краны, похожие на журавлей, опускали свои клювы в глубокие корабельные трюмы, выуживая оттуда тюки, мотоциклы, лес, уголь, турбины, станки, конфеты и множество других грузов. Среди всех пароходов «Калабрия» выделялась своими внушительными размерами. Весь причал, у которого она швартовалась, был уставлен новенькими грузовиками, бульдозерами, бетономешалками, мешками с цементом и прочим строительным материалом. Казалось, что не может один корабль вместить столько грузов. Но мощные краны опускали и опускали в трюмы тяжелые контейнеры, и «Калабрия» все глубже оседала в маслянистых водах гавани.