Страсть Волка
Шрифт:
Дверь скрипит и неспешно отворяется, а мне хочется вопить и топать ногами, только бы Альгир перестал мучить меня болезненным, невыносимым ожиданием. Очень не хватает тяжести меча на поясе и тугого захвата брони на груди; чувство, что я совершенно беззащитна и раскрыта перед врагом, выводит меня из себя, бурля под горлом тошнотворной горечью.
Альгир почти тащит меня внутрь, и я оказываюсь в кромешном мраке, а дверь за спиной медленно закрывается.
Громкий хлопок по стене — и над головой вспыхивает мягкий желтоватый свет: плывущие под потолком шарики размером с кулак выхватывают из темноты широкую винтообразную лестницу,
— Шагай, дорогая, — шипит Альгир. Из его голоса исчезает вся холодная учтивость, а остается только раскаленная ярость и нетерпение. — Ты ведь хотела встретиться с родителями? Я могу это устроить. Последнее желание для дражайшей невесты.
Приходится перебирать ногами так быстро, что я боюсь навернуться вниз и встретиться лицом с каменными ступеньками, но капитан не дает мне свободно вздохнуть: прижимает к себе столь крепко, что я начинаю задыхаться и жадно хватаю ртом студеный воздух.
Через минуту мы останавливаемся у еще одной двери, которая на этот раз выглядит не просто старой — древней. Будто она была здесь до того, как возник сам Волчий Клык — и весь он строился вокруг этого странного места. По спине бегут мурашки, а желудок сжимается от накатившей тошноты и ощущения, что там, за деревянным полотном, какое-то голодное чудовище, которое только и ждет, когда сможет вонзить клыки мне в горло.
Щелчок. Еще один.
В движение приходит скрытый от моих глаз механизм.
Дверь медленно открывается, и Альгир втягивает меня внутрь колоссального зала. Здесь так много света, что глаза невольно слезятся после полумрака коридора; на темном, почти черном потолке скручиваются тугие кроваво-красные спирали, и кажется, что они движутся, как клубки разъяренных змей; а нос щекочет странный сладковатый запах, в котором проскальзывает приторность меда и соленая сталь крови.
На первый взгляд в зале нет абсолютно ничего — он так же пуст, как и заснеженная равнина, представшая передо мной в день прибытия на Таселау. Гладкие стены из темно-синего камня испещрены символами, которых я не знаю, но стоит только присмотреться, как я замечаю два массивных кристалла, стоящих справа и слева от высокого постамента, расположенного в противоположном конце зала.
— Мама! — кричу отчаянно, дергаюсь и рвусь вперед, а Альгир, как ни странно, разжимает пальцы и позволяет вырваться из стальной хватки. — Папа!
В двух кристаллах я вижу только их расплывчатые тени, но сомнений нет — это мои родители.
Моя семья!
— Что ты с ними сделал, сукин ты сын?!
Хлесткая пощечина оглушает меня, выбивает почву из-под ног, и я чувствую, как Альгир тащит меня вперед, толкает с силой, укладывая на ледяной камень постамента.
Еще один рывок — и отчаянная попытка вцепиться ногтями в лицо капитана, но грубая хватка за волосы и мощный удар затылком об камень на несколько секунд мутят сознание. Потолок плывет, растекается в разные стороны и бьется на отдельные ленты, слоится, как прокисшее молоко. Под веками проносятся оранжевые и зеленые огоньки, на языке отчетливо проливается привкус крови и какой-то странной горечи.
Альгир чем-то меня поит.
Нет…
Я не должна это пить…
— Имран же объяснил тебе, да?
Голос капитана доносится будто издалека.
— Ты все еще будешь жива, когда я тебя выпотрошу, дорогая. И проживешь еще какое-то время после, — холодное дыхание касается моей щеки, а
крепкие пальцы ерошат волосы на макушке, посылая по телу волну отвращения и страха. — И твои родители будут смотреть. Смотреть, как под моими руками это изумительное тело раскрывается подобно цветам весной. Это поразительное зрелище, не сомневайся.Альгир припечатывает меня грубым поцелуем, кусает мои губы до крови и слизывает капельки крови, как оголодавшее животное.
— Можешь помолиться, — бросает он хрипло и чем-то звенит прямо у моей головы. Чуть скосив взгляд, я вижу тонкий вытянутый клинок. — Говорят, иногда боги нас слышат.
Портал остается за спиной, а я мчусь вперед, едва ли чувствуя под собой землю. Лапы взрывают снег, проваливаются так глубоко, что с трудом могу двигаться дальше. Ужасающая метель бьет по морде, застилает глаза белоснежной пеленой и промораживает до самого кончика хвоста.
Миновав укрытую снегами Бренку, я углубляюсь в лес, ныряю под мохнатые ветки елей и чувствую, как в груди рвется раскаленный “уголек”, как он медленно движется к желудку, выкручивая мускулы болью.
Останавливаюсь на первой же поляне и принюхиваюсь. В такой непогоде я даже не надеюсь найти следов или указателей: все, что меня ведет, — чувство Нанны, ее метка, которая беснуется и рвется, отдается болью в каждой клетке моего тела, вопит от ужаса.
Внутри все сжимается от ярости и отчаяния, от осознания, что я мог бы сделать больше, чем сделал; от страха, что могу не успеть, что ворвусь в замок Альгира, а там — все в ее крови и безжизненные, остекленевшие глаза любимой смотрят на меня с укором и осуждением.
В нос бьет странный сладковато-горький запах, и ему совершенно не место в заснеженном лесу; но он есть, он накатывает удушливыми волнами, путает мысли и чувства, а что самое страшное — подавляет связь метки, мешает мне добраться до цели.
Из-под снега вылетает чернота и падает под лапы, вынуждая резко отскочить вбок, но враг не отступает, цепляется за шерсть, вырывая ее целыми клочьями и заставляя вертеться на месте, в попытке сбросить с себя цепкую уродливую тварь.
Тут и там на белоснежной поверхности расцветают новые и новые смоляные пятна, и приходится бросаться из стороны в сторону, чтобы избежать очередной ловушки.
Будто все силы Альгира брошены только на то, чтобы остановить незваного гостя.
Вывалившись на круглую, заметенную снегом поляну, я вскидываю голову, но не вижу ничего, кроме затянутого чернильно-багровыми тучами неба и белоснежных лент вьюги, завывающей как самый настоящий дикий зверь.
Странный треск справа привлекает мое внимание, и только реакция спасает мне жизнь. Буквально нырнув в рыхлую крупу, я избегаю размашистого удара, способного перебить пополам ствол средней ели. Черная плеть проносится над головой, врезается в ближайшее дерево, срезая его, как охотничий нож срезает тоненький прутик.
Я не вижу источника этой темноты, она тянется отовсюду, закрывает собой все выходы, все просветы между деревьями, но я не могу тратить время на возню с врагами. Нанна ждет меня!
Рвусь вперед на пределе сил, до треска жил и боли в лапах, вспарываю снег когтями и ныряю снова, под черную плеть, отрезавшую часть пушистых еловых веток прямо у моей головы. Прорываюсь между толстыми стволами, и проход за мной сразу же затягивается липкой гадостью.
Вперед-вперед, только не останавливаться!