Странники в ночи
Шрифт:
Пэм ущипнула меня за руку:
— Джек, я хочу поглядеть на оркестр. Let's strike the band!
— Я сам отведу синьорину к музыкантам, — сказал Вальтер, появившийся вдруг откуда-то сзади.
Он взял девушку за руку и повел ее к двери в сад.
Пэм обернулась:
— Пойдем с нами, Джек!
— Через минуту, — ответил я.
Но я не спешил к ним присоединиться. В окна влетал мягкий апрельский ветерок. Я пошел по направлению к террасе, выходящей в сад.
За дверью оказалась просторная лоджия, где пол был выложен мраморными плитами, а на стенах висели скульптурные медальоны — античные трофеи, выставленные здесь, вероятно, по прихоти какого-нибудь князя XVII века. Отсюда лестница спускалась в сад.
Сад
У мраморной балюстрады на возвышении располагался джаз-оркестр. Музыканты скорее всего были итальянцами, но типично американский прием — изменение мелодии при неизменном ритме, так называемый стомп —удавался им не хуже, чем какому-нибудь старому оркестру из Сторивилля. Бесстрастный ударник, склонившийся над струнами контрабасист, пианист, покачивающийся взад-вперед, саксофонист, извлекающий львиный рык из своего инструмента, трубач с надутыми, точно у Эола, щеками. В свете прожекторов, среди ночного Рима мне казалось, будто все тритоны океана трубят в раковины, исполняя «Штормовую погоду».
Перед эстрадой, на навощенном паркете вертелись и вихляли бедрами танцующие. Стучали каблуки, взлетали широкие юбки, мужчины всех возрастов поднимали руку над головой, кружа свою партнершу. Другие гости прохаживалась по аллеям, оживленно беседовали у недвижной глади водоемов и зеленых стен подстриженного кустарника. Облегающие черные шелковые платья и смокинги слагались в причудливый орнамент. Казалось, чья-то невидимая рука двигает по доске шахматные фигуры.
У подножия лестницы стояло полтора десятка столиков. За ними сидели те из гостей князя Бьондани, кому не хотелось ни танцевать, ни гулять.
Я спустился по лестнице, ища взглядом Пэм и Вальтера. За вторым слева столиком, рядом с мужчиной в белом смокинге виднелось зеленое пятно. Подойдя ближе, я узнал элегантного господина лет шестидесяти, который сидел рядом с Пэм: это был сам князь Бьондани. Американка не теряла времени даром.
— Добрый вечер, друг мой, — сказал мне князь, поднимаясь с места.
Мы с ним уже встречались на нескольких приемах. Это был аристократ, разъезжавший на «феррари», стремившийся изведать все удовольствия.
— Хай, Джек! — приветствовала меня Пэм.
— Не желаете ли присоединиться к нам? — спросил князь по-французски.
Он указал мне на стул слева от себя. Справа сидела Памела.
— Думаю, не нужно представлять вас мисс Холл… — продолжал князь.
— Мы приехали вместе.
— …И вы, конечно же, знакомы с моим другом Лексом Баркером.
Я протянул ему руку. Он до боли стиснул мои пальцы, но не разжал губ. Это и в самом деле был он — небольшие глаза, тонкий нос, скучающий вид, мощные мышцы, выпирающие из-под смокинга. Звезда «Дуэли на Миссисипи», бывший муж Ланы Тернер, унаследовавший роль Тарзана после Джонни Вейсмюллера. Он выглядел не слишком любезным.
— Счастлив принимать вас в моем доме, — сказал князь, слегка поклонившись.
Мы разговорились. Я заметил, что Лекс Баркер безостановочно пьет виски и безразличен ко всему окружающему. Пэм перехватила мой взгляд.
— Джек, а ты знаешь, что Лекс пять раз сыграл Тарзана?
Лекс Баркер и бровью не повел. На лице князя Бьондани заиграла довольная усмешка, словно он проглотил отменную устрицу.
Оркестр играл «Сибоней». На площадке медленно кружились пары. Фигуры в саду все еще двигались по невидимой шахматной доске.
— Скажите, дорогой друг, в каких фильмах вы в данный момент снимаетесь в Риме? — поинтересовался князь.
— Да я все время снимаюсь, — важно изрек Баркер.
— Сначала были два фильма
подряд: «Сабля сарацина» и «Капитан Огонь». Потом — «Пираты побережья» и «Робин Гуд и пираты». Знаете, тут снимают почти что немое кино. Тебе надо только шевелить губами, потому что тебя озвучивают по-итальянски. А в одном фильме, его Феллини снимает, а потом повезет на Каннский фестиваль, там вообще было странно…— Странно? — переспросил я.
— Да, странно, — в некоторой растерянности повторил Баркер. — Там все в современных костюмах. Он попросил меня сесть за столик в ночном клубе и несколько раз двинуть кого-то кулаком — вот и все, собственно говоря. Не знаю, зачем я ему понадобился. На самом деле все это было чем-то похоже на… на сегодняшнюю вечеринку.
— Я польщен, — храбро заявил князь.
Через двадцать минут на площадке для танцев поднялась суматоха. Гости сошлись в круг и хлопали в ладоши, а внутри круга босиком, распустив волосы, Пэм Холл бешено отплясывала с Вальтером ча-ча-ча. Она извивалась, раскачивала бедрами, поднимала руки над головой, запускала пальцы в волосы. А Вальтер вертелся возле нее, то выпуская из рук, то подхватывая, длинные белокурые пряди взметались вверх и падали на плечи, полы платья расходились, открывая стройные, как у модели «Плейбоя», ноги. Она опьянела от латиноамериканских ритмов, звучавших при яркой луне, она хотела, чтобы ею любовались, ее переполняли восторг и ликование.
Насквозь проспиртованные итальянцы глядели на нее и смеялись. Вальтер был как бы их представителем: если этой ночью актриса переспит с фотографом, они тоже по-своему насладятся ею. А во взглядах женщин сквозили пресыщенность и равнодушие. Вот и еще одну американку бросили на растерзание муренам.
Мне вдруг захотелось уйти. За столом князя я выпил и теперь чувствовал, что пьянею. Отойдя от танцевальной площадки, я направился к тисовой изгороди, замыкавшей сад слева. Впереди меня шли пары: плечи женщин прикрывали меховые накидки, рука мужчины иногда обвивала их талию. Под ногами поскрипывал мелкий гравий. Пройдя под аркой из зелени, я очутился в отдаленной части сада, похожей на двор заброшенного монастыря. Между зелеными стенами кустарника прятались беседки, струйки воды, стекавшие вниз по раковинам фонтана, падали в замшелый бассейн. Вокруг двора росли вековые тисы. Воздух, напоенный апрельской свежестью, далекие звуки джаза, пробивающиеся сквозь плотную листву, запах свежескошенной травы — все это одурманивало каждого, кто попадал сюда, в тихое зеленое убежище. Парочки проходили не останавливаясь: они отправлялись в другие, более отдаленные уголки сада. А я сел на скамью и закурил сигарету. Постепенно глаза мои привыкли к темноте. Только несколько ламп с рефлекторами еще давали слабый, подрагивающий свет. Вода фонтана позвякивала о камень. Мой взгляд блуждал с предмета на предмет: арка из подстриженного букса, фонтан, беседки…
Что это? В зеленом дворике появилась женщина. Я различил длинную, стянутую в талии, с мягким напуском, блузу, надетую поверх брюк. И блуза, и брюки были белые. Простота этого стройного силуэта не имела ничего общего с тем, что я видел сегодня вечером, со всеми этими сногсшибательными туалетами, изысканными тканями. В осанке, в походке ощущались естественные сила и грация молодости. Пышные белокурые волосы были подстрижены не слишком коротко, чуть выше плеч, и выделялись на темном фоне с графической четкостью. Женщина медленно подошла к фонтану, окунула руку в прохладную воду. Я поискал глазами ее спутника. Но никого не увидел. Она слегка обернулась. Ее лицо, освещенное снизу, в полутьме сияло редкостной красотой. Глаза, блестевшие из-под белокурой челки, казались светлыми; в широких, выступающих скулах было что-то азиатское. Просторное, струящееся одеяние, от которого веяло томностью и ленью, странно не сочеталось с задорным носом и чувственным, насмешливым ртом.