Чтение онлайн

На случай каких неожиданностей? Что ж, очень давно, так далеко в их истории, что об этом событии не осталось ясных записей, лацертане вели гражданскую войну, корабль против корабля. Ныне никто в точности не помнил, зачем воевали, и кто выиграл, а кто проиграл. Все, что у них осталось — это наследие экзотического оружия, с годами передаваемое потомкам. «Корделия», например, были экипирована устройством, которое могло строить гравитационные линзы, чтобы фокусировать солнечный свет на поверхности планеты, сильно напоминая жестокого ребенка, который увеличительным стеклом поджигает муравьев. Закипели бы моря, расплавились горные цепи. И конец неожиданности.

Я

диктовал все это с минимальным понуканием, закрыв глаза и откинув голову на спинку кресла. Я не имел понятия, верит ли Фруки хоть чему-то, и в значительной степени мне было на это наплевать.

— И Хитрый Кот рассказал тебе все это только потому, что чувствует, что тебе обязан? — спросил он.

— Я понимаю, — вяло сказал я, глянув на часы. Было почти шесть утра. — Мне стоило бы попросить лекарство от рака, или оружие из гравитационных линз, или еще что-нибудь. Но я устал, Фруки. Я просто попросил первое, что мне пришло в голову.

— Ты попросил рассказать его о себе.

— И о своем народе, — зевнул я. — Типичная реакция гида для туристов. Извини.

Фруки смотрел на меня с выражением благоговейного ужаса на лице.

— За три с половиной часа ты ухитрился получить от лацертан больше, чем нам удалось выбить из них за год.

— Да всего-то надо было — чтобы хоть кто-то из них почувствовал, что чем-то обязан. — Я пожал плечами. — Хотя есть и еще кое-что.

Фруки проверил, сколько пространства осталось в памяти его цифрового рекордера.

— Да?

— Я спросил Хитрого Кота, где находятся хорошие парни.

Он поднял глаза:

— Ты что?

— Я спросил его о других разумных расах.

— Ты шутишь. — Его улыбка постепенно возвращалась по мере того, как я передавал свой разговор с Хитрым Котом. Теперь он заулыбался так широко, что я наполовину ожидал, что вся верхняя часть его головы подымется вверх, как крышка на мусорном баке с педалькой. — Ты просто выдаешь один сюрприз за другим, Том.

— Ну, раз уж мы разговорились…

— И что он сказал?

— Их нет.

Его улыбка застыла.

— Что?

— Никаких добрых парней нет. В действительности нет вообще никаких других парней.

В первый раз с тех пор, как мы познакомились, он не нашелся, что сказать, и это зрелище стоило потери ночного сна.

— Это… это же смешно, Том. Они же должны быть…

Я покачал головой.

— Лацертане путешествовали по Галактике, когда твои и мои предки пытались сообразить, каким концом берцовой кости лучше лупить друг друга, и за все это время они ни разу не нашли другие разумные виды. Хитрый Кот был тверд в этом пункте, потому что для торговой цивилизации важно помнить, где расположены все их рынки. Но других разумных рас нет. Есть прорва растений и животных; Галактика абсолютно кишит жизнью. Но насколько известно лацертанам — а я готов верить, что они знают, о чем говорят — существуют лишь два разумных вида. Они и мы! — И я завопил со всей силой: — А теперь скажи-ка мне, как эта инфо гармонирует с теорией потерянного племени! Давай! Говори!

— Он тебе солгал, — сказал он слишком быстро.

— Нет, не солгал, — ответил я, понизив голос. — За ним был должок, а я попросил сказать мне правду, и он сказал. Они не похожи на нас, Тим. Они держат свои обещания. Хитрый Кот сказал мне правду и я верю ему. Существуют только мы и они. И что ты собираешься делать теперь?

Из спальни вышла Эльжбета.

— Нет смысла пытаться хранить секреты от

меня, а потом вопить, как сумасшедшему, — сказала она. — Тебя слышала, наверное, половина квартала.

Половина квартала вполне меня устраивала, но я особенно надеялся, что меня услышал два морпеха за входной дверью. Солдаты любят сплетничать. Я сказал Фруки:

— Выкатывайся из моего дома.

Он начал:

— Том…

— Прочь, — сказал я, поднимаясь. — Ты получил от меня, что хотел. Теперь проваливай.

Он встал и сунул рекордер в карман своей боевой куртки.

— Тебя станут еще допрашивать.

— Ты получил все, что хотел, — сказал я ему. И звонко хлопнул в ладоши. — Уходи. Прочь.

Он неохотно двинулся к двери.

— Дело еще не кончено, Том.

— Нет, кончено, — сказал я, выпроваживая его из квартиры, пока Эльжбета следила, широко распахнув глаза. — Я записал все, что знаю о лацертанах и об их отвратительных нравах, и я передал записи адвокату. По моим указаниям, если что-то случится со мной или с тем, кого я знаю, он по электронной почте перешлет все, что я ему дал, в десяток самых больших агентств новостей в мире.

Он улыбнулся мне.

— Такие приемчики срабатывают только в триллерах, Том.

— Я считаю до десяти, — сказал я ему. — А потом, если ты все еще будешь здесь, мы вместе узнаем, срабатывают ли такие приемчики не только в триллерах. Раз.

— Том.

— Два.

— Том, это так… бредово.

— Три.

— Том, я думал — мы друзья.

— Четыре.

— Ну, хорошо, — поднял он руки. — Окей, Томаш. — Он подошел к двери и открыл ее. — Ты уел лучшего парня из большого города. Я просто надеюсь, что ты от этого лучше себя почувствуешь, вот и все.

— От этого я чувствую себя просто замечательно, — сказал я и закрыл за ним дверь.

После того, как Фруки ушел, Эльжбета и я некоторое время молча смотрели друг на друга. Мне кажется, я выглядел несколько робко.

Наконец она сказала:

— Ты действительно записал все, что знаешь о лацертанах, и послал адвокату?

— Нет, — ответил я, — но лучше сделать это прямо сейчас, пока еще не вылетело из головы.

На месте Фруки я бы пошел искать подтверждающих показаний от лацертан.

И я действительно надеюсь, что он их получил, но у него не было слишком много времени, потому что четверо суток спустя моего разговора с Хитрым Котом пришельцы свернули свои палатки и покинули городишко. Мы наблюдали это по телевизору. Это было, несомненно, весьма эффектное зрелище. Одно мгновение «Классическая Архитектура» была громадной горбатой китоподобной формой, плавающей на волнах возле берегов Мадагаскара. В следующее мгновение море вздыбилось, сплющенное огненной колонной, уходящей далеко в стратосферу, с ярко-белым острием на конце. Огненная колонна быстро погасла, однако ярко-белое острие продолжало уходить в небо.

Эльжбета посмотрела на меня и сказала:

— Это как-то связано с тобой?

Я посмотрел в ответ:

— Ты, должно быть, работаешь на НАСА. Или на ЦРУ.

Она засмеялась.

— Я слишком долго за тобой замужем. У тебя именно то выражение лица.

— Разве?

— Точно. Словно ты думаешь: это я виноват. Мама заметила это сразу, как только увидела тебя. Она сказала, что у меня никогда не будет трудностей узнать, чувствуешь ли ты за собой какую-то вину.

Я улыбнулся и снова посмотрел на телевизор.