Статья о любви
Шрифт:
Только когда она скрылась за поворотом, Алик смог пошевелиться. Он с силой ударил ладонью по рулю. Раз, другой, третий. Кожаный обод болезненно врезался в его пальцы.
— ААААРГХ! — его крик, глухой, звериный, застрял в закрытой машине.
Он чувствовал себя кастрированным. Оскопленным. Не мужчиной. Даже не павианом. Ничем. Книги, эти дурацкие, проклятые книги, выхолостили его, лишили единственного, что у него всегда получалось — действовать решительно и силой.
Он завел машину и рванул с места, с визгом шин
Он представил, что было бы, если бы он действовал как обычно. Эти двое ублюдков уже бы лежали в реанимации. А она… она смотрела бы на него не с презрением, а… как? Со страхом? С благодарностью? Сейчас он даже не мог этого представить.
Он свернул в какой-то переулок, резко затормозил и снова ударил по рулю.
Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на руль.
Он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он нашел в памяти номер того самого пикапера, Марка СедUCTION, и набрал его.
Трубку взяли не сразу.
— Алло? — голос Марка звучал настороженно.
— Это я, — просипел Алик.
В трубке воцарилась мертвая тишина.
— Слушай сюда, ублюдок, — голос Алика был низким и злым, как скрежет железа. — Твои книжки… эта вся хрень про «непроявление агрессии»… Это пиздец полный. Понял?
— Ч-что случилось? — испуганно спросил Марк.
— Молчи! — рявкнул Алик. — Ты знаешь, что я сейчас чувствую? Я чувствую себя импотентом! По твоей вине! Из-за твоих долбаных советов!
Он бросил телефон на пассажирское сиденье. Он не хотел больше слышать ничьих советов. Никогда.
Он смотрел в потолок машины, и в голове у него проносились обрывки мыслей. Она била сумкой по головам. Он сидел и смотрел. Она защищалась. Он бездействовал. Она была сильной. Он был слабым.
И самое ужасное было в том, что он не знал, как исправить эту ситуацию. Вернуться к старому себе? Но она презирала того, старого. Продолжать пытаться быть «джентльменом»? Но это приводило к таким вот катастрофам.
Он загнал себя в ловушку. В тупик. И единственным выходом из него ему виделся только один — нажать на газ и врезаться в стену. Но он не сделал и этого.
Он просто сидел в своей дорогой, разбитой изнутри и снаружи машине, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно, беспросветно бесполезным.
Глава 12: Статья 130 (Оскорбление чувств... его собственных)
Два дня Алик провел в состоянии кататонического ступора. Он не отвечал на звонки Гриши, не выходил из своей квартиры — роскошных, безвкусных апартаментов с панорамными окнами и золотыми унитазами, которые он теперь ненавидел. Он лежал на огромной кровати и смотрел в потолок, переживая момент
своей позорной слабости снова и снова, как заевшую пластинку.Он — Алик, которого боялись все, от уличных задир до матерых авторитетов, — застыл и позволил женщине, которая ему нравилась, самой отбиваться от какой-то шпаны. Его мужское самолюбие было не просто ранено, оно было растоптано, размазано по асфальту ее сумкой с пряжкой.
Гнев на самого себя был всепоглощающим. Он швырял дорогие вазы в стены, рвал на себе рубашки, но ничто не могло заглушить внутренний вой. Он пытался злиться на нее — за что? За то, что она сильная? За то, что не повела себя как «нормальная» женщина и не забилась в истерике в угол? Это было глупо, и он это понимал.
Книги по психологии, валявшиеся на полу, вызывали у него теперь физическую тошноту. Он пнул одну из них ногой, и она, жалко шлепнувшись, раскрылась на главе «Как справиться с чувством вины». Он фыркнул с презрением. Никакие книжные советы не могли справиться с этим чувством. Оно было огромным, жирным и реальным.
И тогда, сквозь туман ярости и самобичевания, прорвалась простая, примитивная мысль. Не книжная. Его собственная. Если он виноват — он должен извиниться. Не пытаться оправдаться, не дарить подарки, а просто прийти и сказать: «Извини. Я облажался».
Мысль была настолько чужеродной для его вселенной, где все решалось силой или деньгами, что на мгновение его даже осенило. Это был поступок. Честный. Без масок. Без пиджаков-джентльменов и заученных фраз. Просто извинение.
Но просто так прийти с пустыми руками? Нельзя. Это же не «братве», которой можно кинуть пачку денег за сорванную сделку. Нужен был… знак. Белый флаг. Что-то, что показывало бы его капитуляцию и чистоту намерений.
Торт. Сладкое. Женщины любят сладкое. Все книги и все люди в один голос твердили это. И не какой-то там пафосный десерт из ресторана, а что-то простое, классическое. «Захер». Да, он слышал это название. Что-то австрийское, шоколадное.
Он помчался в самый известный кондитерский магазин города и купил самый большой торт «Захер» в витрине. Он был упакован в нарядную коробку с лентой.
Теперь оставалось самое сложное — слова. «Извини» — это было понятно. Но как это обставить? Как показать, что он не просто извиняется за тот конкретный случай, а… кается? Во всем. В своих тупых попытках, в своем бездействии.
И тут его мозг, искавший высокие материи, выудил из глубин памяти обрывок стихотворения. Еще со школы. Пушкин. Что-то очень красивое и печальное про любовь. Он смутно помнил, что там были строчки, идеально подходящие к ситуации: про какое-то безнадежное чувство и желание счастья.
Он сел в машину, поставил торт на пассажирское сидение и стал гуглить на телефоне: «Пушкин стихотворение я вас любил». Он нашел его. «Я вас любил: любовь еще, быть может…». Он прочитал его несколько раз, пытаясь запомнить. Строчки путались, слова казались старомодными и сложными. Но он чувствовал — это то, что нужно. Это произведет впечатление. Покажет его тонкую, ранимую натуру.
Он повторил стихотворение вслух несколько раз, коверкая ударения, и поехал к ее дому.