Статус: соединение
Шрифт:
Мужчина выжидающе смотрел.
Кьяра сглотнула, нерешительно протягивая руку к верёвке.
Он кивнул.
– Спускаюсь я, потом ты. Страхую, прыгнешь, как скажу. Вперёд.
Верёвка натянулась. Оставшаяся в перчатке левая рука служила ему тормозом, а движения свидетельствовали о хорошей физической подготовке и несомненном наличии практики. Кьяра стала натягивать оставленную ей пару к его тёмной перчатке, усиленно надеясь, что сможет повторить его движения. По мере спуска фигура человека становилась всё меньше, и прошло совсем немного времени, прежде чем он стал казаться ребёнком, повисшем на игрушечном канате. Только канат был вполне серьёзный, и он, наконец, закончился.
Перехватывая
Продолжая падать, мужчина вытянул и растопырил руки. Но вместо того чтобы врезаться в молодую поросль нижних ветвей, протаранив их переплетение своим телом, он ухнул в самую гущу - да там и остался. Вниз полетели измочаленные листья и обломки самых тонких веточек, более толстые с громким треском подались под его тяжестью, прогнулись, угрожающе раскачиваясь, но... выдержали.
Долгие томительные секунды он не двигался. То ли приходил в себя после прыжка, то ли дожидался, пока в зелёной массе установится относительное равновесие: что-то ещё продолжало сыпаться вниз, неразличимое в неярком свете. Кьяра прикрыла рот. Если по верёвке она ещё как-то могла сейчас спуститься - жить захочешь, сможешь - но после всех мытарств последних дней повторить такой трюк она была не в состоянии, стой у неё за плечами хоть десять Стражей.
Мужчина, наконец, пошевелился. Вновь что-то затрещало, ветки под ним прогнулись ещё сильнее, но его это уже не останавливало. Извернувшись как-то боком, он соскользнул вниз, и последнее что увидела Кьяра, было светлым пятном его лица на фоне более тёмной зелени.
Кьяра постояла в нерешительности. Где-то далеко, на грани слышимости, завыли Гончие.
Вряд ли это придало ей уверенности в себе, да и второго дыхания не открыло, но действовать, наконец, заставило. Бесполезно пытаться описать, как она спускалась по этой самой верёвке - всё, что запомнила сама Кьяра, был огромный холодный ком где-то в районе живота, боль в быстро деревенеющих мускулах и тошнотворное качание из стороны в сторону в почти что в кромешной темноте (не исключено, что виной тому было помутнение в глазах, потому как солнце уже почти встало и темнота давно рассеялась).
Иногда говорят, что если человек долго чего-то боится, то в какой-то момент страх отпустит свою жертву, и уже не будет иметь никакой силы. Размышляя над этим высказыванием, Кьяра пришла к выводу, что всё это - наглая ложь.
А пока она так размышляла, уже и конец верёвки настал. Кьяра почувствовала, что ноги висят в пустоте. Пожалуй, если бы она решилась сейчас подниматься, сил подтянуться и вновь поймать ногами веревку у неё уже не оставалось. Вновь раздался тоскливый, практически леденящий душу вой Гончих. И он приблизился.
Теперь - только вниз... Она крепко зажмурилась и начала раскачиваться.
– Не двигайся!
Грубый окрик откуда-то снизу заставил её замереть, и весь достигнутый результат стал сам по себе сходить на нет. Ритмичные движения маятника превратились
в медленное кружение на месте. Руки и плечи болели от перегрузки, нестерпимо саднила левая, незащищённая перчаткой рука. Она не видела, что происходит внизу и что там делает её спаситель, но вновь прозвучал его окрик:– Замри!
– пауза.
– Теперь слушай. Я прямо под тобой, на счёт три ты отпустишь верёвку, я поймаю. Готова?
– Там высоко?..
– слабым голосом вопросила Кьяра. Пауза тянулась, показалось, что он не услышал. Уже нужно начинать считать? Или надо вслух?
– Какая разница?
– раздражённо ответили снизу.
– Раз!.. Два!.. Три!
И в третий раз Гончие возвысили голос, на этот раз уже совсем близко.
– Отпускай!
Откуда они взялись, как вышли на её след, не опередят ли они её, а может и - чего не бывает?
– опередят даже и Стража?
– Отпусти эту чёртову верёвку!
– Пальцы неожиданно пронзила судорога и Кьяра действительно отпустила верёвку.
На мгновение слепой ужас погасил сознание, и само падение прошло мимо, а в следующую секунду всё уже закончилось. Нежданный спаситель действительно её поймал, и оба они покатились по земле, гася инерцию от падения. Быстро поднявшись и не дожидаясь, пока оглушённая падением девушка придёт в себя, мужчина резким движением вздёрнул её на ноги и, не отпуская руки, бросился куда-то в заросли.
Она не бежала - просто старалась удержаться на ногах, тащилась за ним, как тащат на верёвке с одного берега реки на другой тяжёлый паром. Нечёткими тенями мелькали неохватные колонны деревьев. Девушка видела только одно: спину бегущего впереди человека и его отведённую назад руку, вцепившуюся в её запястье.
Они пробежали несколько десятков шагов, когда Кьяра, неудачно ступив, подвернула ногу и почти упала. Мужчина, запнувшись только на секунду, ещё более сильным рывком дёрнул её вперёд, буквально протащив девушку по земле последние метры, отделявшие их от Границы.
Никакого плавного перехода не было: молодой низкорослой поросли, поваленных сухих стволов, зарослей кустарника. Стена огромных деревьев обрывалась так резко, как будто отрубленная ножом. Уже в двух шагах от Границы, обозначенной их необъятными кронами, колыхалось безбрежное море травы, поднимавшейся почти до пояса.
И Кьяра рухнула в эту траву, окончательно оглушённая, потерявшая чувство направления и прошедшего времени, не чувствуя боли от ушибов. Она наконец-то действительно отключилась.
Спутник же её смотрел, запрокинув голову, как первые рассветные лучи солнца касаются вершин кроны Чащи. Где-то совсем близко плыл раздосадованный, на одной ноте, вой.
Бета 2
Самый искренний смех - злорадный.
Народная мудрость
На парковке при Станции машину можно было оставить и на ночь, но только при условии, что владелец находится внутри Станции, а не у себя дома на мягкой постели или в каком-нибудь притоне на противоположном конце города. Мягкая домашняя постель не предусматривается, притон вроде как тоже без надобности... В принципе, можно и на Станции переночевать, хотя оставаться на одном месте слишком долго - всё равно, что предлагать побыстрее себя найти.