Чтение онлайн

Чувствую, сейчас история расцветет новыми красками.

— Твой отец зарабатывал поиском древних артефактов, и у него получалось довольно неплохо. Настолько неплохо, что лучше бы он занялся другой профессией. Это и привело к конфликту между Пирием, твоим дедушкой, и Броном. Для остального города и знати причина ссоры была такой: Пирий презирал Брона за его происхождение и недолюбливал его авантюрную профессию. Он считал, что союз меня и такого человека, как Брон, унижает всю семью. Они долго ругались, постоянно спорили, пока их ссора не приняла неприличный размах: убийство Брона на дуэли и отречение от меня и внуков — это способ «очистить» честь рода.

— А это не так?

— Есть

и второй вариант. На самом деле твой дедушка жаден до денег и власти, и очень стар: ему уже девяносто три года. Когда Брон принес домой артефакт Императора, с помощью которого я пыталась излечить тебя, Пирий об этом узнал. Твой дедушка думал, что артефакт может отдалить его старость. Он хотел вынудить Брона продать ему табличку, но Брон не соглашался. Так дошло до дуэли, во время которой все пошло не по плану: вместо того, чтобы припугнуть Брона и показать, что вся его сила ничего не стоит, твоего отца убили. Я сказала, что перед самой дуэлью Брон успел использовать артефакт, но не успел набраться сил. Твой дедушка, видимо, в это не поверил: с помощью связей он забрал все наше имущество, пообещав вернуть все, если я принесу ему артефакт. У меня остались две припрятанных вещи: глиняная табличка и жемчужное ожерелье, с которым можно было голыми ногами ходить по углям, трогать расплавленный металл и не ощущать жара. На ожерелье я купила этот дом и пару лет растила тебя и брата. Брон взял с меня обещание передать артефакт Императора наиболее достойному сыну, но я все не могла выбрать более достойного из вас.

Слова про «не могла выбрать более достойного» в этой ситуации прозвучали уничижительно. Зная характер Саммера и нахлебнический образ жизни Китта… н-да.

Получается, она до последнего не выбирала, и если бы не та драка, которая отправила Китта на местные небеса, он мог ничего не получить. Но я находился при смерти, а у мамы был бы артефакт, который едва ли из мертвых не возвращает. Понятное дело, что она не думала насчет обещаний и не оценивала, кто из нас лучше.

А еще я заметил, что мама не произносит слово «отец» в отношении деда.

— А сколько в том, что я жив, заслуги целителя?

— Не знаю, — пожала плечами мать. — Но знаю одно — если бы после того, как тебя избили, ты встал на ноги без целителя, тебя бы заметили. А так тебе осталось жить тихо и скрывать свои способности. Иначе к тебе начнут присматриваться такие люди, против которых ты ничего и никогда сделать не сможешь.

— Но почему ты мне ничего не сказала?

— Не была уверена, что артефакт Императора сработал. Когда поняла, что ты поменялся, хотела предупредить, чтобы вел себя осмотрительно, но ты и без этого никому ничего не рассказывал.

Как по мне, стоило сообщить. Я бы вел себя гораздо осторожнее.

После этого мы еще посидели, поговорили. Мама пыталась выспросить, что же произошло со мной на горе, но я пожимал плечами. Сидел в пещере, жег дрова в костре. Всё.

Разошлись по комнатушкам. Я сел на кровать, пытаясь поудобнее устроиться на жестковатом ложе.

Итак, время разобраться с навыком.

Я знаю, что могу красть память, но для скелета такого варианта не было. Я не смог заглянуть в его память, не смог выбрать, что именно мне забрать. Видимо, память скелета была куцей и обрывочной, на разумного он тянул с напрягом, поэтому мне предложили три варианта, причем навыков среди них не было — скелет до них не дотягивал. Все, что он мог — пользоваться копьем, быстро бегать по снегу и искать живых. Больше в пустой черепушке ничего не было.

Могу ли я договориться с каким-нибудь мечником и украсть память о его приеме (даже не навык, урежем осетра). Мечник за одну тренировку сделает пару сотен повторений, и даже не заметит,

что забыл одно?

Вроде бы ситуация беспроигрышная для всех. Но всплывают нюансы.

С учетом, что скелет после «кражи» чувствовал себя не очень, то и человеку будет не слишком приятно. «Кража» — не копирование. Я заберу сотни вариантов выполнения приема, и технику выполнения, которая нужна для конкретно этого приема. То есть, вариант «договориться», может, и сработает, но здесь нужно будет учесть:

1. Человеку будет больно. Скелет даже шел медленнее.

2. Мне будут идти сопутствующие эмоции, может, привычки или еще что-то, идущее в довесок. Возможно, человек этого лишится в процессе кражи.

3. Слишком большой шанс засветиться с неизвестной способностью.

4. Мечник разучится выполнять конкретный прием и возможно, потеряет знания, как правильно стоять, как правильно рубить/колоть. Я заберу не единственный его прием, а сотни и тысячи его повторений. Я могу вдовесок забрать его умение держать меч, и человек из хорошего бойца превратится в растерянного инвалида, из памяти которого вырезали десятки часов.

Так что, опять же, использовать заклинание на людях я не стану.

Вздыхаю. В доме тихо — мать сейчас спит, либо засыпает. Время разобраться с наследием костлявого.

Закрываю глаза, стараясь успокоиться и выбросить из головы лишние мысли. Сосредотачиваюсь на дыхании. Вдох — глубокий, медленный. Выдох — до-олгий. Еще вдох. Еще выдох.

Постепенно окружающий мир начал растворяться, оставляя только тишину.

Я представил в своих руках фотоальбом, раскрытый на фотографии, где я стою на лестнице, по которой бежал от скелетов. Вспомнил эмоции, которые нахлынули на меня в тот момент.

Это не мое, — прошептал я мысленно. — Это чужое.

Я представил кисть с мягкой щетиной, окунул ее в серую краску и начал замазывать воспоминание, эмоции. Сперва не получалось — голод и ненависть будто просачивались сквозь серую краску, но я продолжал наносить слой за слоем серую краску. С каждым движением кисти воспоминание становилось все более тусклым, безликим, пока наконец эмоции не исчезли.

Я перешел к следующему воспоминанию. Это был момент, когда я почувствовал голод скелета — не физический голод, а что-то более глубокое и первобытное: жажду жизни, тепла, движения. Это воспоминание было особенно сильным, и обезличить его не выйдет.

Я представил ластик. Провел им по краям воспоминания и начал стирать его слой за слоем. Оно сопротивлялось дольше других, но в конце концов исчезло. Я даже вздохнул с облегчением.

Однако это была верхушка айсберга. Стоило мне представить у себя в руках копье, как появлялось мучительное желание его в кого-нибудь воткнуть.

Я начал искать. Ни о каком «медитативном отдыхе» речи не шло: я работал, отслеживая чуждые эмоции, находя мертвенный холод и даже парочку чужих воспоминаний.

Каждое воспоминание цеплялось за несколько других маленькими и тонкими нитями и вместе составляли невероятно огромный клубок из переплетенных и связанных в узлы кадров. Я скользил между ними, просматривая свои воспоминания и те, что принадлежали Китту. Я мог сосредоточиться на эмоциях мертвяка и уловить направление, в котором мне нужно двигаться, чтобы найти похожие воспоминания, но у меня не было кнопки «сделать нормально».

Я медленно и осторожно перебирал свои воспоминания и один за другим находил моменты, когда чужая ненависть и жажда жизни проникли в мой разум вместе с памятью скелета. Они цеплялись за мои мысли, пытались срастись с ними, спрятаться. Некоторые эмоции стирались легко, другие требовали больше усилий, но я не торопился, работал методично и внимательно.