Стальная бабочка
Шрифт:
Когъёку казалось, Синдбад относится к ней чуть теплее, чем к другим генералам. Он чаще брал ее с собой в дипломатические поездки, но этому было и рациональное объяснение: пусть у тебя семь джиннов, но лучше иметь под рукой еще одного покорителя подземелий.
Он называл ее «мой маленький рыцарь» или «малышка Ко», больше никому он не давал прозвищ, если не считать прозвищем обращенное к Джафару — «Ворчун».
Иногда король и его девятый генерал сидели вместе на большом балконе покоев правителя, смотрели на звезды и разговаривали. О жизни, о политике, о разных глупостях. Для Когъёку такие беседы были лучше поцелуев и объятий.
— Ко,
Когъёку обернулась к ней и увидела в глазах подруги сочувствие и жалость, на которые ответила ей загадочной улыбкой.
— Я довольна своей жизнью, — обронила бывшая куртизанка.
Писти неверяще воззрилась на нее.
— Почему? Син никогда не ответит на твои чувства! Он хороший, но в том, что касается любви он — ледышка. Бесполезно даже пытаться разжечь его. Ты так до старости будешь за ним бегать!
Когъёку вспомнила горящие янтарные глаза и усмешку ворона с черно-красными перьями. Так ли холоден король Синдрии?
— Ты не понимаешь, — спокойно произнесла Когъёку, глядя на подругу в упор. — У меня есть нечто получше любви.
Писти задумалась, но была слишком упряма, чтобы оставить Когъёку в покое.
— Тебе никогда не приходило в голову, что ты любишь Сина не потому, что он такой весь из себя замечательный, а потому, что ни разу не имела дела с другими мужчинами? — спросила Писти.
Когъёку передернуло.
— Я как раз таки имела дело с очень многими мужчинами, — прошипела она, не в силах подавить вспышку ярости.
Писти втянула голову в плечи, покаянно потупилась.
— Прости. Я не это имела в виду.
Когъёку уже успокоилась и устыдилась своей злости.
— Ничего страшного.
— Ко, я понимаю, ты видела самую грязную сторону отношений мужчин и женщин, — осторожно заговорила Писти. — Ты имела дело с ублюдками и садистами. Син был первым, кто повел себя благородно. Он обошелся с тобой по-доброму… Я понимаю, какую благодарность ты к нему испытываешь. Но благодарность не любовь!
«Ничего ты не понимаешь, — с горечью подумала Когъёку. — Тебе, с детства свободной, волной выбирать мужчину, следуя зову сердца, никогда меня не понять. Да, моя любовь родилась из благодарности. Когда я была моложе, то идеализировала Сина. Но я провела рядом с ним уже столько лет, что не осталось иллюзий. Теперь я вижу просто человека. И я люблю его».
Но ничего этого Когъёку вслух не сказала, ей не хотелось раскрывать душу даже перед подругой.
— Ко, попробуй встречаться с другими мужчинами, — продолжала убеждать Писти. — Не все они — похотливые скоты. Большинство как раз нет. Просто ты видела худших представителей и по ним судишь обо всех. Не замыкайся на Сине, поищи других — более близких, более понятных. Ничего ведь страшного не случится, если ты просто попробуешь.
«И почему Писти всегда тянет на поучения, когда она напьется?», — устало подумала Когъёку.
Но слова подруги заронили в душу сомнения.
«А что если я действительно не люблю Сина? Что если с другим мужчиной мне будет лучше? Может быть, в кой-то веки послушать Писти и попробовать?»
— Прошу прощения, вы танцуете, госпожа Когъёку?
Подруги дружно обернулись: рядом с их столиком стоял молодой человек и смущенно переминался с ноги на ногу.
Писти хитро-хитро улыбнулась и подмигнула Когъёку. Та мгновение поколебалась, а затем встала из-за стола.
— Да, я с удовольствием
потанцую с вами.Часть 3. Единственный. Глава 2
Его звали Селим. Он служил в дворцовой страже и давно восхищался Когъёку не только как красивой женщиной, но и как умелым воином. После праздника он пригласил ее на свидание, и она согласилась.
Когъёку мучили сомнения.
«Что, если Писти права?»
На свидании Когъёку и ее кавалер пообедали в таверне, а затем гуляли по городу. Селим оказался милым, доброжелательным, он не пытался поцеловать или приобнять Когъёку, держался с ней подчеркнуто вежливо. Он много говорил, рассказывал о смешные случаи из быта стражников, вспоминал синдрийские легенды. Когъёку скучала, слушая его болтовню вполуха, но каждый раз одергивала себя и заставляла поддерживать разговор.
«Странно, когда вот эту историю о духе-тигре, живущем в джунглях, мне рассказывал Син, было гораздо интереснее. Ну вот, я опять думаю о нем. Я должна сосредоточиться. Селим — хороший парень».
Селим еще несколько раз приглашал Когъёку на свидания. На третьей встрече, когда они сидели на лавочке в дворцовом саду, он решился ее поцеловать.
Когъёку чуть прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Селим одной рукой обвил ее талию, другой осторожно приподнял ее подбородок и склонился к ее лицу. От него удушающе пахло специями. Когда его влажные губы накрыли губы Когъёку, ее замутило, в душе поднялась волна отвращения.
Жадные руки. Отвратительный запах. Слюна, льющаяся ей в рот.
Чужой мужчина.
Когъёку затрясло, к горлу подкатила тошнота. Она с силой оттолкнула Селима, вскочила со скамейки и стрелой понеслась прочь.
«Мерзость. Мерзость. Мерзость», — стучало в голове.
Когъёку хотелось забежать в уборную и прополоскать рот. А затем залезть в ванную и тереться мочалкой, пока она не избавится от следов прикосновений чужого мужчины. Путь даже ей придется содрать кожу до костей.
Когъёку неслась вперед, не разбирая дороги, и вдруг натолкнулась на кого-то. Вскинула голову, собиралась извиниться и быстро уйти, но слова застыли на губах. На нее обеспокоенно смотрел Синдбад.
— Ко, на тебе лица нет. Что случилось? — в его голосе звучала неподдельная тревога.
Синдбад положил ладони на плечи Когъёку, мягко сжал.
Его руки. Такие знакомые прикосновения, дарящие силу и уверенность.
Что-то разорвалось внутри Когъёку, и слезы градом покатились по щекам. Она спрятала лицо на груди Синдбада, вцепилась в него руками, как утопающий в плот, и заревела в голос.
Мгновение Синдбад стоял неподвижно, словно заледенел, а затем осторожно прижал Когъёку к себе. Она уткнулась носом в его ожерелье, ледяной металл охладил ее разгоряченную кожу, и почему-то успокоил. Она больше не рыдала, а тихо всхлипывала, Синдбад ничего не говорил и просто ласково гладил Когъёку по голове.
Ей было так уютно стоять рядом с ним, она чувствовала себя заключенной в кокон из тепла и света. Хорошо и спокойно. И Когъёку поняла, что в ее душе все еще жил затаенный страх, и лишь присутствие Синдбада отогнало нависшую над ней черную тень. Его прикосновения не пугали. Исходящий от него аромат благовоний казался сладчайшим запахом в мире.
Он был единственным для нее.
Когъёку немного успокоилась и чуть отстранилась, но Синдбад не выпустил ее из объятий, взглянул настороженно.