Чтение онлайн

— Ну давай, комрад, — Фёдор хлопнул его по плечу. Прохладный композит когда-то списанного, доработанного и протюнингованного «гамака» с едва заметной вибрацией отбросил руку Фёдора, — Не тронь значит, да?

— Тебе виднее, ты служил, ты в таком экзо-скелете над Кореей прыгал из-за облаков с конвертоплана.

— Скажешь тоже, там модели были похлипче. А у твоей на три часа автономного хода запас. Да и ни разу из-под облаков не прыгали, ты что? Метров с пятисот, да, было дело, и то чаще в воду или в листву тормозили. С парашютом надёжнее.

— Из-под облаков это я образно. А с парашютом не взлетишь.

— Тут, ты прав, Андрюха. А в этом гравитационном армированном комплексе

ты даже до орбиты можешь долететь, назад, правда, топорно, то есть, камнем. Сейчас ты главное не рискуй, лети не выше двадцати метров, радары, сам понимаешь. Хотя тебе скорее спутников бояться надо, ну, надеюсь, пронесёт. Наглость берёт города. Вздрогнем? Так и поступили.

— А если меня поймают? Что с вами будет?

— Да ничего не будет, Андрюх. Давай начистоту. Никому ни ты ни я давно тут нахрен не нужны. Нам, как всегда, лапшу вешают на уши, и этот твой «Радамант» небось развалился, так и не закончив первый рейс, словно «Титаник» там какой-нибудь или «Фобос-грунт».

— А я вот думаю, что всё не так, что всё совсем не так, — прошептал Андрей, опустил забрало обтекаемого шлема и включил движок «гамака».

— Беркут – Циклону, веду объект вдоль поймы Истры, — доложил оператор БПЛА в штаб, — Целевой контакт через пятнадцать минут. Начать ковёр?

— Да погоди пока, ещё успеем, — усмехнулся, капитан Евсеев, дежурный офицер на одном из постов Подмосковного ПВКО, — И откуда только такое чудо в перьях да с крыльями?

— Оружейный сканер по нулям, товарищ капитан, — дополнил сводку оператор, — Это старый «гамак» выпуска 58-го или около того, продвинутый, правда. Для прототипа А-53 он угрозы не представляет, к тому же, объект на консервации.

— Ладно, давай ковёр. Пусть блокируют его системы, а потом подберём, где шлёпнется, наводка на него пришла, парнишка нужен живым, и желательно целым.

— Добро, Циклон, я Беркут, запускаю шершней.

Андрей услышал тревожную сирену, и на шлеме в дополнёнке засветились красным пять прямоугольных маркеров, а рядом цифры. Цифры быстро уменьшались.

«А может, прав был Фёдор? — подумал Андрей, и закончил свою длинную образную мысль тремя словами: – Лучше я сам».

«Гамак» ответил на приказ, и энергетический импульс замкнулся сам на себя. Пять шершней испарились в яркой вспышке.

В чёрном элдайне с армейскими номерами приехали трое, но к калитке подошёл один. В костюме, в галстуке, в бесцветно сером плаще. Он смотрел прямо в глаза собеседника и как будто насквозь.

— Алла Степановна, добрый день, меня зовут Андрей Владимов.

— Здравствуйте. Могли бы хотя бы назваться другим именем. Неужели у вас нет совести?

— Есть Алла Степановна, я просто не хочу вас обманывать. И вот пакет документов, которые я обязан вам передать. Тут вот ещё, — он подал женщине тёмно красную бархатную коробку, — Ваш сын погиб при выполнении опасного задания, и личным указом представлен к посмертно награде. Можно войти?

Алла Степановна безвольно посторонилась, ей казалось совершенно бессмысленно куда-то деть предметы, так внезапно переданные ей в руки незнакомым человеком.

— Мы хотели бы забрать его планшет с расчётами и записи. Он работал над проектом экстремально автономной межпланетной экспедиции, вы, возможно, знаете.

— Да, да, он что-то там такое чертил и считал, но я в этом ничего не понимаю, — женщина смотрела перед собой и в себя сухим безжизненным взглядом, — Забирайте, что нужно. Всё равно ведь заберёте, даже если я скажу «нет».

Владимов прочистил горло, не ответил и только на прощание сказал: «Ещё раз соболезную ваше утрате».

А на следующий день в новостях появилось сообщение. Межпланетный

зонд «Рамадант», отправленный для изучения подлёдного океана Европы, спутника Юпитера, вышел на связь. Десять лет ледового плена стоили жизни троим участникам экспедиции, но двое всё-таки выжили, и сумели собрать бесценные научные данные. 26 февраля 2012 года

Рабочий день на стройплощадке подходил к концу. Скоро граница дня и ночи подойдет ближе и обычная злость растревоженной преобразованиями атмосферы сменится бешеной яростью. Краны, буровые машины, даже тяжелые приземистые бульдозеры потянулись на стоянку под защиту мощных валов. В это время в наушниках раздался голос командира: «ребята, через полчаса собираемся в клубе, нужно всем вместе обсудить один сложный вопрос». Кстати, что-то сегодня его бульдозера не видно на площадке, обычно командирские обязанности занимают не больше часа, а остальное время Николай, как все, на стройке. Похоже, сегодня действительно что-то особенное. А вот то, что доктор тоже полдня где-то пропадает, это даже страшновато.

Уже минут через двадцать в шатре клуба собрались все. Обычно служащий помещением для утренней зарядки, сейчас он был наполовину заставлен складными стульями на манер амфитеатра, перед которыми командир бригады Николай Волков собственноручно водрузил шкафчик, изображающий кафедру. Командир обвел взглядом собравшихся – вроде все тут, для надежности сверился с планшетом – все индикаторы расстояния в списке бригады горели зеленым – расстояние прямой видимости. Можно начинать.

— Сегодня я получил заявку из института психодинамики от руководителя экспериментальной группы Антона Семеновича Дымова, с просьбой рассмотреть возможность трудоустройства его подопечного, испытателя Виктора Макеева, в нашу бригаду. Минимальный срок работы – один год, основная специальность – экспериментальная психология, дополнительное профобразование – курсы вождения тяжелых вездеходов и работы в открытом космосе. Мы должны решить, согласны ли мы принять Виктора в наш коллектив. Проблема вот в чем. Чтобы работать на марсианской стройке, нужны две вещи – профессиональная подготовка, с этим у него все все в порядке, если что, доучится на месте, и, что еще важнее, — грубо говоря, чтобы человек был хороший. Вот с этим как раз все очень сложно.

Если бы вместо последней фразы командир вдруг показал голую задницу или заорал матерные частушки, слушатели, пожалуй, были бы меньше ошеломлены. Кто изумленно мычал, кто молча таращил глаза, кого-то разобрал дурацкий смех. Наконец самый шебутной, сейсмометрист Мишка Сапрыкин сформулировал:

— Коля, ты что, хочешь сказать, что сумел где-то найти морального урода, да еще и хочешь устроить его работать на Марс? Для трудотерапии, что ли?

— Ребята, вы не поверите, но почти угадали. Точнее, так: вообще Виктор парень очень хороший. А в частности, сейчас – личность довольно жуткая. Временно. Роль у него такая. Он «оборотень». Или, официально говоря, — испытатель.

Командир подождал, пока гул немного утихнет. — А вот теперь сюрприз: наш доктор до Марса работал как раз в институте психодинамики, так что прежде чем задавать вопросы, давайте послушаем, что Вася нам расскажет со своей профессиональной точки зрения.

К импровизированной кафедре вышел крепкий мужик лет тридцати пяти. Как большинство марсианских врачей, он отличался атлетической мускулатурой, которую не мог скрыть даже скафандр. Техника безопасности категорически запрещала медикам физический труд на стройплощадке, поэтому избыток энергии неизменно находил выход в спортзале.