Чтение онлайн

— Ты хоть понимаешь, чего ты задумал? — в очередной раз спросил Фёдор, — Хочешь проникнуть на секретный военный объект, скачать файлы и улизнуть и всё без последствий?

— С моей отмычкой он подцепит любой армейский интерфейс и стрясёт одновременно по шестнадцати каналам, десять секунд, из них пять на верификацию.

— Милыч, а ты это сейчас по-русски сказала? — спросила Варя, и надкусила помидор. Фёдор качнул ногой пустую корзину, помидор был последним.

— А у тебя девятый дан по риторическим вопросам? — отшутилась Мила, подмигнула подруге и пододвинула ей свою тарелку, там лежал разрезанный но нетронутый помидор.

— Доступ к файлам не проблема, — сказал Фёдор, — Хотя я

думаю, проблемы будут потому, что Андрюхе их негде считать.

— Да у меня дома есть компьютер.

— То, что у тебя дома, это уже лет пять как не компьютер, — вздохнула Мила, — Но даже на нём ты сможешь прочитать эти данные. Я тебе конвертер напишу.

— Милыч, какая ты всё-таки умная, — восхищённо сказала Варя.

— Ты хотела добавить «милая?» Варя вздохнула и вернулась к помидорам.

— Друзья, во-первых, объект давно законсервирован, а после того, что произошло с «Радамантом» о нём и вовсе забыли. То есть не забыли, конечно, а охраняют, ну, как-то вот так, в пол уха, в пол глаза.

— Я бы не рассчитывал на то, что там в охране инвалиды.

— Федь, это я образно, — поспешно пояснил Андрей.

— Образно-то образно, а если тебя схватят? То что?

— Ну, схватят, и что? мало ли придурков по закрытым зонам шляется. Как их там эти, луркеры, старперы.

— Сталкеры, — поправил Фёдор.

— Во-во, — кивнул Андрей, — они самые.

— Отлично, допустим, ты это сделаешь. Допустим, и что ты докажешь?

— Как что? — изумился Андрей.

Он задрожал, к глазам прихлынула какая-то горячая волна, он вспомнил почти забытое. Как ехал в автобусе, тогда ещё машины были на бензине, и противно пахли, он и думал, что, наверное, слезятся у него глаза от этого запаха. Ему было тогда четыре, может пять, и это было едва ли не впервые, когда он вышел из дома. А дома не было зеркал и даже в стареньком отцовском ноутбуке не было камеры. Он ехал на операцию, и впервые видел в зеркале не просто отражение себя, а видел лица людей, какими они должны быть, нормальные лица. Видел, что ни у кого нет такого изуродованного генетической болезнью лица. А мальчика Андрюши не было нормального носа, не было ресниц, и выглядел он так, как будто при рождении попал в пожар. И он тогда сидел в автобусе, глаза слезились, но не больно, а смешно ему было, только понять не мог Андрюша, почему это люди вокруг него плачут и отворачиваются.

А потом были операции одна за другой, он слышал много умных слов про стволовые клетки, имплантаты и помнил часы, проведенные в тесном цилиндре регенератора. Там, он познал клаустрофобию, научился жить с ней и одолевать её, хотел быть испытателем подводных или межпланетных аппаратов, но, увы. На все попытки убедить, что он уже умеет многое, и знает, и сумел преодолеть такие фобии, которые не каждый-то представит, так и вышло, что на все свои потуги он встречал один ответ. Вы, извините, но нам нужны люди с отличным здоровьем. Врождённым, извините, а не позже, благо и благодаря приобретённым.

Рассыпался по небылицам миф о том, что все условия советской медицины, по определению передовой и бесплатной, возводят граждан со врожденными ущербами вровень гражданам с рождения здоровым. Технически, конечно да, а вот на практике и в психологии людей иначе.

— А ты на мехмат по льготе поступал, забыл? — спросил его как-то Фёдор.

— Да я бы и так поступил, наверное, — смутился Андрей. При поступлении он ведь и правда было дело, баллов получил немного, но приняли, это уж потом он показал им всем, какой бывают формы неевклидовы яблоки с червоточинами по пятнадцать измерений.

— Образно говоря, — извинялся Андрей за свой яблочный каламбур.

И сегодня, после шашлыков, Андрея окружала тишина вопроса. Он всё понимал, и понимали

они, и там, за деревьями, за шелестом теней о гудели звуки мира, которому, в сущности, не было дела до отдельно взятого Андрея Никулина тридцать шестого года рождения.

Но рядом были друзья. И им было дело, и он был благодарен им за всё, на что они были готовы сделать ради него.

— Я изучал вопрос, я знаю этот проект «Левиафан», но мне нужны конкретные данные. Если я получу их, то докажу, что «Радамант» ещё можно спасти.

— Почти десять лет нет сигнала. Все спасательные экспедиции, направленные к Европе вернулись ни с чем, да и что они могут сделать? Это же даль дальская, туда долететь-то ещё надо ухитриться, это всё-таки не Марс. А уж не то, чтобы спасти кого-то под дрейфующими льдами толщиной в пять километров. Да, изначально думали, что три, но оказалось всё немножечко не так.

— И я докажу, что если «Радамант» был сделан по образцу «Левиафана», то можно, нужно продолжать искать. А если нет, то знаете, судите сами. Вы, у каждого из вас профессия, работа, а у меня ни то, ни сё. Федя, ты дороги магнитные строишь, Мила дополняет реальность, в квадрат и в куб её возводит, ну а Варя просто человек хороший, умеет красоту дарить. Стилист, визажист, это же тоже важно. Людям очень важно быть красивыми, уж я-то знаю. Но если я не докажу, что «Радамант» ещё можно спасти, то мне так кажется, живу я незечем. Незачево мне спасибо говорить, а разве можно жить так, чтобы людям было не за что тебе сказать спасибо? Я не могу так.

Андрея трясло. Он понимал, как это глупо, и не мог ничего с собой поделать. С детства впитал – не трогай руками глаза. И не мог сейчас тронуть, и как будто раньше, из глаз полились самотёком глупые, больные слёзы. Он даже утереть их не мог.

— Андрюшка, погоди, я сейчас, не бойся! — Варя вскочила со стула, чуть не поскользнулась на раздавленном помидоре, — У меня есть специальные салфетки, не плач.

— Кхм, кхм, — прочистил горло Фёдор, — Мил, пойдём-ка в дом, там в холодильнике пиво осталось. Не могу смотреть на это.

— На него? — изумилась Мила.

— Да на него чего смотреть-то? С песочницы во дворе насмотрелся. Привык уже.

— Андрюшка, не волнуйся, всё пройдёт, это даже хорошо. Сейчас я сделаю, — Варя раскрыла сумку и достала оттуда свой набор художника-инквизитора, как любила подшучивать Мила. Она использовала мази, кремы, иглы и какие-то примочки с проводами и электролитами. Иногда Андрею казалось, что с его лицом делают что-то такое, словно бы оно из пластилина. Тянут, мнут, ему то холодно, то жжется, и потом всё как-то странно ощущалось, когда Варя наконец-то закончила и позволила ему себя ощупать.

— Трое суток будет так, потом может и поплыть. Сам знаешь, у тебя кожа на лице неравномерно состарилась.

Прошло, наверное, часов не меньше трёх с тех пор, как их оставили вдвоем, и за это время они едва обмолвились парой слов, Варя говорила за двоих.

— Теперь смотри на себя, Сергей Воронцов, майор Кваса.

— Не Кваса, а Космических Войск Советской Армии, — улыбнулся Андрей. Как будто бы растягивал приложенную на лицо чужую маску, — Прибыл для штатной инспекции станции.

— Федя верно говорит, ты лучше молчи побольше, не прокололся бы. А знаете что, Сергей Анатольевич, у меня к вам сугубое предложение интимного толка. Вы парень видный, я тоже ничего, так разрешите вас поцеловать?

— Варя, не дури, — замялся Андрей, — Я же твой друг, Андрей.

— Я тут не вижу никакого Андрея, — горячо шепнула Варя, и потом какое-то время они обходились без слов.

Ранее, холодное серое утро застало Андрея в сборах. Фёдор достал откуда-то из погреба пыльный штоф и разлил по стаканам. Девушки и Алла Степановна спали.