Чтение онлайн

— А вам нравится жить в герметичном бункере со стенами метровой толщины, откуда нельзя выйти без скафандра? — спросил Алекс.

Борис горько усмехнулся и зачем-то потрогал кислородную маску, висевшую у него на груди поверх рабочего комбинезона.

— Нет, не нравится. Но приходится с рождения. Вам этого не понять.

— Да, я прожил на Марсе всего пятнадцать лет, но видел многое. Не надо напоминать мне очевидного.

— Но зачем вы создали этот музей под открытым, точнее закрытым небом? Дома устаревшей конструкции, бумажные книги, футбольное поле… Разве нельзя играть в футбол в специально предназначенном для этого помещении, в полной безопасности? Или вообще на консоли? Это всё – пережитки давно ушедшей

культуры, мир, каким он был много лет назад. Этакая «машина времени», чтобы отправиться в прошлое.

— Вы так ничего и не поняли. Это не прошлое, это будущее. Зачем мы летим к звёздам? Зачем грызём марсианский грунт? Зачем умираем? Чтобы наши дети когда-нибудь смогли просто полежать на траве под деревом у обычного дома. Не надевая скафандр, не беспокоясь, выдержит ли купол. У нас ещё есть шанс всё начать заново.

Борис Ефимович откинулся на спинку стула и устало покачал головой.

— Через два часа экстренный сеанс связи с Землёй, вы первый в списке приглашённых. Задам последний вопрос: что вы сделаете, если Земля прикажет закрыть лагерь?

— Земля… Моя Земля теперь здесь, и только попробуйте забрать её. Вы знаете, что я сделаю. И я буду не один.

Монорельсовый поезд шёл плавно и бесшумно; качка ощущалась только на поворотах, но их было немного. Толстое бронестекло не позволяло толком разглядеть марсианские пейзажи. Впрочем, и смотреть там было особо не на что: однообразные пологие холмы, каменистые пустыни, пыльные кратеры под грязно-серым небом.

Максим дышал с трудом. Кислородную батарею в стандартном облегчённом скафандре, видимо, давно не меняли: воздух был затхлым, с металлическим привкусом.

На сиденьях рядом с ним сидели другие дети; их радиопередатчики молчали. Лица с трудом различались за плексигласовыми забралами шлемов.

Неуклюже орудуя пальцами, закованными в толстую перчатку скафандра, Максим достал из нагрудного кармана глупую деревяшку на шнурке, погладил бугристую кору.

Лето прошло, сказка кончилась слишком быстро.

«Кем бы ты хотел стать?»

Очень простая мысль. Удивительно, что она не пришла ему в голову раньше. И Максим ответил самому себе: «Я хочу сажать деревья».

У лунной пыли особый запах – неживой. Не мертвый, нет – просто никогда живым и не бывший. Его ни с чем не спутать. В ангаре пахнет пылью. И холодно. Очень холодно. Ладно, уже недолго… Откроется шлюз, меня пристегнут к реактивной платформе, кто-то повернёт рубильник… Разгон-торможение…

И начнется Шоу! Как всегда… и каждый раз – по своему. И отыграю я, как обычно, с полной выкладкой. На пределе. Мне иначе нельзя. Жаль, в этот раз все помощники остались на Земле, больно уж билеты дороги, но местные спецы тоже неплохи, справляются. Разве что шлифовальщикам работы больше, так ведь… им за то и платят.

Спутники увидят всё, в деталях и подробностях, записи уйдут на Землю, осядут в компьютерах Студии… ненадолго. Там их разобьют на байты, проверят каждый пиксель – и, как мозаику, соберут заново. Добавят резкость, улучшат звук, цвет, поработают с запахом, выбросят лишнее. Добавят комментарии экспертов, перевод на основные языки (опционально – любое наречие планеты, лишь бы словарь существовал), субтитры, рекламу. И появится очередная серия, вызовет привычно бурю – восторг и злоба, недоумение, попытки отыскать тайные мотивы, иски «за аморальность»… и, может быть, письма, благодарственные письма от людей, оставшихся в живых.

Шоу – всегда настоящее. Не игровой фильм, не компьютерная реконструкция. Я действительно рискую жизнью. Раз за разом… и выигрываю. Почти как те безбашенные парни, что прыгают с небоскребов, раскрывая парашют у самой земли. Почти… именно «почти». Они уникальны, я – нет. То, что

делаю я – может каждый. Может лучше, чем я. Доказано…

Иван кивает. Хороший журналист, я помню его репортажи. Молчаливый, удивительно ненавязчивый человек… так и хочется рассказать ему всё. Наверное, он шпион. Русские на этом помешаны, я читал. Слежка у них – что-то вроде спорта, и ладно бы за преступниками… Дикость какая-то – чем больше уважают человека, тем сильней за ним надзор. Каждый шаг в Сеть транслируют, смотри кто хочет, разве что из ванной репортажи не ведутся. Так и называется – «народный контроль». Никакого уважения к человеческому достоинству. Иван объяснял, что это цена такая, за власть. Сперва выбирают, потом всей страной следят, чтоб не skurvilis'… ну и где тут логика?

Даже странно, вроде на одном языке говорим, все слова понятны, а ощущение… будто с инопланетянином беседа. Как эта страна вообще не развалилась? Ведь от них люди бегут каждый день, в год – десятки тысяч, самые лучшие, предприимчивые, готовые конкурировать, любой ценой выгрызать свой кусок у жизни. Покупают билеты, и едут в Свободный Мир, куда угодно, лишь бы вырваться от тирании. А эти… даже не пытаются их удержать. Не понимаю…

Сидим, проверяем снаряжение. Беседуем. «Почему не «Добрыня», не «Зевс»?». Хороший вопрос, да. Ответ простой, но не грех и повторить: я никогда не использую уникальное оборудование. Если в Шоу требуется нож, то это будет не эксклюзивный клинок из легированного титана, а стандартная штамповка, взятая в ближайшем супермаркете. Если спасательный набор, то не «любезно предоставленный фирмой», а анонимно купленный в Сети. Только так, и никак иначе. Я не ставлю рекорды, я просто объясняю людям, что могут они немножко больше, чем привыкли считать. Потому и «Пескарь» – он тут самый массовый скафандр…

В принципе, ничего такого запредельно-сложного в замысле нет. Двести миль, пешком, в простом скафандре, с обычным аварийным набором… Точку высадки я не знаю, компьютер выберет случайным образом – хорошая модель несчастного случая. Всего-то – выжить и добраться до людей, самостоятельно. Испытатели такие маршруты ходили, другое дело, что то были испытатели. Тренированные парни, элита, лучшее что есть у Человечества. У меня не так, я человек обычный. И спасать никто не станет, права не имеют – «Клуб самоубийц» организация мощная, зря что ли много лет туда взносы плачу? Каждый человек на смерть право имеет, кто посмеет вмешаться – исками разорят. Всё должно быть по настоящему, ведь если справился я, больной и старый, то любой, кто окажется в беде… ему сдаться просто стыдно будет. В этом весь смысл…

Иван кивает. Странно… кажется, он понимает меня лучше, чем я сам. Молчит, не предлагает познакомить с хорошим специалистом, как делают обычно те, кому рассказываю историю своего безумия. Да, безумия, себе-то врать зачем? Я ведь и впрямь ненормальный. Могу даже проследить, вспомнить, как сходил с ума, шаг за шагом. Начиная с приговора: «Ходить сможешь, бегать – нет» до холодного, безжалостного анализа профессионала-спасателя, разбиравшего наши ошибки… я читал в Сети. Три способа, простых, надежных… могли выбраться сами, не дожидаясь, пока улучшится погода и прилетит вертолет. Мы не знали!

Потом… потом была книга, истории про древних мореплавателей. О глупых, нелепых смертях, не от штормов, не в боях с туземцами. От жажды. Воды просто не было. Посреди океана, на деревянных кораблях, умирали страшно… они не знали, что пресную воду можно делать самим.

И… я вдруг понял – ничего не изменилось. В наше время, точно так же, очень часто люди гибнут потому, что не знают о возможности спастись. Или – не веря в неё. Кинотрюки ведь совсем не «школа жизни», умения каскадёра или электронного дублёра не по силам обычному человеку, и не зря пишут мелким шрифтом – «не пытайтесь повторить». И не пытаются. И ничего тут не поделать…