Чтение онлайн

Марсоход занесло, и он по осыпающемуся песку, буксуя, с трудом выбрался на возвышенность.

— Вот, — сказал Артём, — отсюда видно лучше всего.

И спрыгнул на светлые серо-зеленые камни, присыпанные песком. Казалось, здесь когда-то проходила мостовая из плит, настолько ровно лежали каменные огрызки, выровненные, словно напильником, бесчисленными пылевыми ураганами и бурями.

— На бетонку похоже, — сказала Алёна, неуклюже слезая с марсохода.

Голоса, измятые электроникой, звучали, словно разделенные не тонким бронестеклом шлемов, а кирпичной перегородкой какой-нибудь обычной земной многоэтажки.

— Недалеко от нашей дачи проходила старая военная дорога. Ее ограждала колючка, но сам знаешь,

детям все нипочем. Говорили, что когда-то там ездили ракетные комплексы «Ярс» и «Мономах». Дорога была вся в трещинах, бетон кое-где сошел и на его месте лежал песок. Точь-в-точь как здесь. Удивительно. Здесь точно никто не ездил?

— Мы следим, чтобы никто не ездил.

Артём услыхал, как Алёна хмыкнула.

Девушка осторожно развернулась всем телом, чтобы посмотреть в сторону.

— А та ниточка над горизонтом – Небесный лифт?

— Нет, его отсюда не видно – слишком далеко, это вышка с аппаратурой. Резервная связь межу базами, датчики с приборами. Лифт правее, во-он там. Зато отсюда видны Южные Зеркала. Вот те пятнышки в виде сот. Нет, выше, еще выше.

— Где? Вот эти? Такие маленькие???

Алёна с сомнением оглянулась на Артема.

— Они точно растопят весь лед на полюсах за пятнадцать лет?

— Пока развернули только треть, но температура уже немного подросла. Конечно, растопят. Точнее, испарят, потому что на полюсах мерзлая углекислота, сухой лед. А потом в дело вступит парниковый эффект и в системе появится положительная обратная связь… хотя, чего это я, об этом уже столько написано.

— Да, знаю: температура поднимется до комфортной, начнет таять связанный лёд, парниковый эффект усилится, и вместо скафандров можно будет ходить в обычной одежде, только с дыхательными масками.

Алёна махнула ногой, взметая песок.

— А тут будет пляж. Хотя нет, здесь камни, вот там! Мы будем прилетать в отпуск, валяться на песке, требовать быстрого Интернета и скидок в межсезонье. Просто удивительно! А еще удивительнее, что все это исполнится. Исполняется на глазах.

— Верно, — согласился Артем. — И это заводит сильнее всего.

— В последнее время Марс в газетах и новостях стали называть Второй Землей, не обратил внимание?

— Обратил. Так оно и будет – население Земли растет, скоро начнет выплескиваться через край.

— О, я перед отлетом видела передачу по «Науке» на эту тему»! — сказала Алёна, осторожно садясь на песок и поднимая голову к небольшому и не очень яркому Солнцу. — Потом буду рассказывать всем, что загорала на Марсе. Так вот, в последнее время численность увеличивается очень быстро – рост рождаемости превышает прогнозы во много раз. Оно и понятно, войн ведь почти нет. И у нас не остается иного выбора, как колонизировать космос. Мне понравилось, как один академик сказал, не помню его фамилии: переживать нет причин, просто наступает взросление. Подросток вышел на крыльцо отчего дома, в котором теснятся сестры, младшие братья, двоюродные и троюродные тетки и дядья, любимые книги загромождают коридоры, лают собаки, гудят какие-то агрегаты, а в свободных местах сушится белье. Перед подростком – громадный неосвоенный мир, дует ветерок, летают бабочки, где-то гремят грозы, вдалеке идет снег – огромный мир, да, подчас суровый, но в котором уместятся миллионы отчих домов и в котором можно найти уголок себе по нраву. Назад дороги нет.

— Ну, почти мои слова, — приязненно сказал Артём садясь рядом с девушкой. — Потом буду рассказывать, что загорал на Марсе вместе с Алёной Поленовой. Всё так. Человечество переросло Землю. И здесь, на Марсе мы готовим ему одежду на вырост. Представляешь, уже закладываются три первые базы десятитысячники. Советская, китайская и международная, под эгидой ООН. Наши предложили.

— Я, наверное, прилечу сюда, — задумчиво сказал Алёна. — Буду учить детей.

Девушка подхватила рукой в плотной оранжевой перчатке горсть песка и ссыпала тонкой струйкой, которую тут же подхватил и разнес ветер.

— Я в детстве иногда думала: как же хорошо,

что я родилась не где-нибудь, а именно в СССР! Нет, я и сейчас так думаю, но в детстве это ощущение было особо отчетливым и свежим.

Алёна опрокинулась на спину и раскинула руки, улыбаясь.

— Ну что, готова ехать дальше? — спросил, смеясь, Артем.

— Еще дальше? Куда?

— Ты про последние американские марсианские экспедиции что-нибудь знаешь?

— Как раз перед полетом штудировала! Марсоход «Любопытство» в двенадцатом году, именно он обнаружил жизнь, а потом, в шестнадцатом – «Настойчивость». Вроде, все.

— Так и думал. О третьем мало кто слышал. У них был еще один – «Убежденность»; наши остряки называют его «Наглость». Отправляли как раз перед распадом США, в полнейшей тайне. Аппарат должен был подготовить площадку для базы – выставить маяк и разведать окрестности.

— Ой, как здорово! И мы сейчас к нему отправимся?

— Ага.

Артем легко вскочил с песка и помог подняться еще не привыкшей к марсианскому скафандру девушке.

— У нас есть один парень, Даниэль, — продолжил Артем. — Американец. Его семья переехала в СССР не с основным валом беженцев, а в тридцатых годах. Смешной такой, каждую поездку к «Наглости» называет: «Отдать долг предкам». Кстати, мы пробовали в прошлый раз запустить аппарат, но не хватило времени.

Алену что-то встревожило. Она улыбнулась через силу, а потом спросила с беспокойством.

— Скажи, это нормально: мой скафандр пытается что-то мне сообщить, но у него выходит только «система терморегуляции включена» и «система терморегуляции выключена»?

— Очень даже нормально! Это значит, что наружная температура около пятнадцати градусов. Система теплорегуляции то включится, то выключится, потому что, ты обогреваешь себя сама.

— Пятнадцать градусов?

— Да! Понимаешь, как тепло? Мы ведь на экваторе, и сейчас полдень. Видишь, солнце в зените?

— Полдень, тогда все понятно! А я уж было собралась испугаться. А, оказывается, это просто жара!

Девушка облегченно засмеялась и подняла голову к далекому и совсем не слепящему оранжевому кружочку родного Солнца.

— А ведь и вправду, полдень, — заметила она. — Полдень. Двадцать первый век…

Артем кивнул, а потом, задумавшись о чем-то, рассеянно провел рукой по трубе жесткости марсохода.

— Знаешь, — проникновенно проговорил молодой человек после паузы, — я много думал об этом. О Полдне. Ведь они были неправы, наши наивные и недальновидные мечтатели из двадцатого века. Не Полдень – Утро. После тяжкой дремотной ночи на измятых простынях. Утро, чистое и свежее утро человечества, которое открывает новый мир. Они писали о нем и не верили. Боялись. Сомневались. Уверяли, что человек не такой, не способен, не сможет. А мы взяли и смогли!

Алена обошла высокую машину, подошла к Артему и не говоря ни слова признательно взяла его за руку.

Они стояли вдвоем, смотря на безжизненную пока равнину, усыпанную камнями, с валами картеров и песчаных наносов и думали о громадном мире, который нужно было обживать и устраивать – для нового и светлого будущего, в котором хочется жить.

Квартира утопала в полутьме. Девичий голос плыл на фоне тягучего, пробирающего до костей с оттяжкой барабанного ритма. Музыка изливалась из колонок стереосистемы, которая будто неведомый инопланетный головоногий опутала комнату, распластав по углам комнаты колонки с саббуферами. Управляющий компьютер светил с голографического экрана немыслимой визуализацией частот, заливавшей комнату голубоватым светом. Ребята кучковались на сдвинутых диванах, которые были придвинуты к невысокому столику, на котором тесно гнездились блюда и бутылки. Все разом, и парни и девчонки, повернули лица к нам, кроме одной парочки, что склонившись друг к другу и почти сплетясь волосами о чем-то куковали в самом дальнему углу комнаты.