Среда обитания приличной девушки
Шрифт:
Ну вот, все посажены. Наш сопровождающий обошел ряд смирных коняг с сидельцами и некоторым особо выдающимся сидельцам (типа меня и Славы) раздал прутики с веревочными петельками. Объяснил так: «Ручной газ!» Цокнул языком, и мы тронулись.
Лошади шли друг за другом размеренным шагом, не отвлекаясь практически по сторонам. Ну, только если пару раз на кусты. Иногда норовили остановиться, но на этот случай и был ручной газ.
Дорога наша проходила по местам живописнейшим. И кто бы мог предположить, что в Жоэкварском ущелье самшитовая роща! Господа, это просто волшебно. Всякие там режиссеры детских сказок очень много теряют оттого, что не снимают волшебный лес в самшитовой роще — зрелище просто нереальное. Тихо, сумрак, бородатые тонкие деревья.
Ехали мы так, ехали, проводник бежал где-то в роще сверху, иногда подкрадываясь и придавая дополнительное ускорение особенно ленивым особям. Наконец наш караван остановился. Народишко — кто спустился с лошадей сам, кого сняли оттуда доблестные проводники (откуда-то взялся второй; видимо, все это время он маскировался под складки местности). Лошади сделали вид, что они не живые существа, а макеты лошадей, и стояли совершенно неподвижно.
Нам дали команду — и мы побежали по крутой тропе в горку. Конечно, любоваться очередным водопадом. На краю обрыва — сухое сломанное дерево. И мы подходили к нему (кто мог не тошнить) и смотрели на красоты сверху. А потом еще небольшой кросс по головоломным тропинкам — и мы уже смотрим на то же дерево снизу.
Потом была такая же прекрасная дорога назад. Периодически плавный ход каравана тормозился тем, что от какой-нибудь лошади отваливался кусок, килограмма на два. В эти интимные моменты животины совершенно не выказывали желания двигаться дальше, и я их понимаю. Коняка, на которой впереди меня ехала девушка, решила справить заодно и малую нужду. Видимо, очень воспитанная была коняка. Она решительно вышла из строя, не слушая всадницу, заползла в рядом стоящие кусты, там громко помочилась, секунд тридцать постояла, глядя на окрестности и ловя кайф, и только после этого заняла свое место.
Когда мы добрались обратно и спешились, лошади так же строем направились к стойлам. И дисциплинированно заняли свои места, не толкаясь, не пихаясь и не создавая пробок на дорогах. За 10 рублей можно было купить морковки, чтобы отблагодарить-таки скотинку. Что мы и сделали.
Глава пятьдесят седьмая
Практика и вежливость
На четвертом курсе института опять пришлось совмещать работу с учебой. И не потому, что такое уж было провальное материальное положение — нет, но привычка-то уже сформировалась! Тем более родной институт давал нам возможность практиковаться, если не в лазерной физике, то уж в труде как таковом.
Так вот, началось все с того, что нас отправили на практику на ЛОМО. Это, если кто помнит, Ленинградское оптико-механическое объединение. На месяц.
Привели нас, будущих физиков, на рабочие места и бросили буквально на мины. Потому что каждому выдали паяльник, припой, резиновый коврик, халат, а самое главное — наручник. Вида он был устрашающего. И мы сразу подумали, что это для того, чтобы мы с рабочего места не убегали.
Ан нет, не для этого. А для того, чтобы во время работы не случалось разнообразных казусов. Потому что некоторые умные наручник-то не надели и — хвать паяльник. И ну платы паять. А минут через двадцать ка-а-ак шарахнет статикой. Аж лампочка над рабочим местом вырубилась.
Знаете, как были галстуки придуманы? У одной дамы был непослушный муж. Поэтому она его иногда к батарее привязывала. А он однажды оборвался и убежал с обрывком веревки на шее. Вырвался на улицу, а остальной народ подумал, что модно.
Это я так, поток сознания. Потому что наручник был для снятия статического электричества. И он не просто так в воздухе болтался, а был намертво прицеплен к коврику, на котором стоял стульчик.
Если кто не в курсе, то маладец-маладец, надевший на работу синтетические
тряпочки и обувь на резиновой подошве, может накопить на теле заряд аж до 35 киловольт. Во! Тут уж не только микросхеме, но и самому может не поздоровиться.Ну да ладно, надели мы наручники — и давай работать. До сих пор удивляюсь — работали все. Но ведь не у всех же руки заточены под паяльник. Тем более, если помните, у нас в группе было «восемь девок — один я». То есть Митяй и мы, сиротки.
Ой, про Митяя-то я ж ничего не рассказала! Мальчиков-то наших всех из института в армию забрали, только Митяй и остался.
Одинокий юноша в дамской группе — потому что молодой отец и псих по справке. Но вежливый. Вот, посудите сами.
В институт мы ездили все примерно одинаково. Я от дома на 128 автобусе, а те, кто жили подальше, — сначала на метро до «Петроградской», а потом уже на 128 автобусе, маршрут которого пролегал очень удобно — кругом, захватывая и 3-й корпус, и 1-й, и 5-й. Так что под конец в транспорте оставались почти одни ленивые студенты. Неленивых не было, те пешком ходили.
Так вот — почти лето, теплый май. У метро завалились в автобус мои одногруппники, если можно так их назвать. Потому что одногруппник у нас был только один — Митяй. Остальные протирали портянки в армии.
На тему «что такое не везет — и как с ним бороться». Поступая в 1985 году в институт, мы знать не знали, что каким-то чудом всех наших мальчиков призовут в армию. Те, кто поступил на год раньше, — учились как учились, а у нас из 32 человек остались 8 девочек и Митяй. Ну, понятно, электротехнический институт, ребят было больше. А Митяй — что Митяй. У него был годовалый младенец, жена его же возраста и совершенно непередаваемое чувство юмора. Собственно, о Митяе речь и пойдет.
Едем, болтаем, тут встает молодая женщина — готовится к выходу. Стоит, держась за поручень, а ее попа совершенно отдельно съела ситцевую широкую юбку. Поэтому юбка висит сзади красиво двумя крыльями. Митяй, не прерывая разговора, делает шаг к даме и дергает за подол, принимающий, наконец-то, сообразное приличиям положение.
Девушка оборачивается и обрушивает на Митяя всю волну своего гнева. Мол, и нахал он, и такой, и сякой, и разэтакий. Раскраснелась, ножкой топала, слова непечатные говорила. После чего отвернулась опять к двери и стоит так с высоко поднятой головой.
Митяй, как настоящий джентльмен, говорит даме:
— Извините меня, пожалуйста! — Делает ладошку дощечкой и аккуратно заправляет юбку в попу обратно.
Хорошо, тут двери открылись, и дама вышла. Мы в институт не пошли.
Работа на ЛОМО начиналась в страшное время — 6.45. Поэтому приходилось выгребаться из дома к первому трамваю, садиться на первый поезд метро и просыпаться уже на пути к заводу. Потом галопировать до проходной, а там под противное зудение заводского гудка пытаться запихнуть пропуск в свою ячейку в огромной стене из плексигласа. В 6.46 сверху с нечеловеческим грохотом падает фанера, намертво закрывающая все ячейки. И ежели ты не успел, то оказался претендентом на вручение Оскара — идешь к начальнику цеха, пишешь объяснительную, а тебе еще грозят пальцем и обещают депремировать.
Зато — платили хорошо. И молоко давали за вредность — я домой приносила. Правда, к концу месячной практики думала, что закукарекаю. Дело в том, что мы с подружкой ненавидели очереди. Поэтому, когда подходило время обеда, мы бежали, конечно, в столовую, но в стайерском режиме. Спринтеры нас опережали, и на нашу долю в обширном заводском буфете оставалось только блюдо под названием «Яйцо под майонезом».
Волшебное, надо сказать. Это было вареное яйцо с фиолетовым желтком и желтоватым белком, разрезанное пополам. Сверху на эту красоту было плюнуто жидким майонезом. Когда в буфете оставался еще и хлеб, мы очень радовались, потому что можно было раздавить яйцо вилкой, перемешать с плевком и намазать на хлеб. Когда хлеб заканчивался, было хуже.