Чтение онлайн

— Сколько у него людей? Где ты последний раз его видел?

— Да я его всего один раз-то и видел, — попятился Отморозов. У него разом пропало желание шутить с бывшим фрицем, замашки которого за прошедшее время не изменились. — По телику как-то крутили, а у меня как раз система легла, вот и посмотрел, пока она наново ставилась.

— Ты мне зубы не заговаривай! А то своих вмиг лишишься! Где их штаб?

— Да ты чего, военный? — с трудом проталкивая слова сквозь сдавленное эсэсовской пятерней горло, просипел Отморозов, косясь на замерший у самого уха кастет. — Это же до моего рождения было. Он во время Второй мировой вам горше геморроя был: и беспокоил, и беспокоил… то поезд с бронетехникой под откос пустит, то полицая на фонарном столбе вместо светильника повесит, то со склада все горюче-смазочные материалы подчистую вы… вы… Горло отпусти-и-и… дело-то минувшее,

чего теперь кипятиться?

— Врешь! — Не сдержав порыв души, Отто таки приложился кастетом к уху собеседника. Но так — не со зла, а только для профилактики.

— Не вру, — прохрипел Павел, — честное геймерское.

— А кто тогда у нас партизанит?

— Да не знаю я! Может, барабашка сменил ориентацию, поселился в пещере и вместо мелких пакостей решил устроить террор…

«А что? Вполне может быть… Но как-то подозрительно много ты знаешь, нужно проследить…» — задумался Отто фон Неггерман, меся кастетом ребра соратника, попавшего под подозрение. Это было бы весьма больно, будь собеседник живым, а так… процесс идет, а результата нет. Скрывая разочарование, Отто задумчиво протянул:

— Так ты думаешь?..

— Думаю. В отличие от тебя — постоянно, — заявил Отморозов и, резво попятившись, юркнул за дверь, бросив напоследок: — Ты бы еще Давыдова и Дату Туташхиа ловил…

Но Отто не обиделся, он не уловил отпущенной по его адресу шпильки и даже не попытался задержать Отморозова для выяснения, ему вдруг стало не до того. На него набросились призраки прошлого, оставшиеся далеко в будущем. Темный подвал Управления того далекого сорок четвертого года, когда русские стремительным прорывом взяли в «кольцо» городок, в котором бравые немецкие парни должны были переломить ход войны и возобновить победоносное шествие к Москве. Источников света в подвале не было, если не считать таковым пылающий в жаровне для накаливания щипцов огонь, бросающий кроваво-красные отблески на сложенные вдоль стенки трупы. От рева близкой канонады задрожала земля под ногами и посыпалась на голову труха. Отто фон Неггерман нервно вздрогнул. Ему показалось, что один из мертвецов ожил и пошевелился. Но он взял себя в руки и, ухватив за ноги ближайшего из расстрелянных накануне пленных партизан, потащил его на себя. Он давно понял, что война проиграна и не быть ему наместником фюрера в землях славянских. Уцелеть бы…

Вот для этого он и остался в подвале с трупами, пока остальные, присоединившись к остаткам местного гарнизона, пошли на прорыв. Отто решил, что достаточно пролил крови (не своей, разумеется — он же из СС) во благо империи и теперь пора побеспокоиться о себе. Попросту говоря, он решил порвать с армией и заняться земледелием. Выбраться с захваченной красными территории и уехать в Африку. Там на заблаговременно положенные на счет в швейцарском банке деньги прикупить немного землицы, черных работников, пробковый шлем и заняться выращиванием бананов. Чтобы осуществить эту затею, нужно расстаться с опасной по нынешним временам эсэсовской формой и натянуть на себя шмотки одного из оборванцев, арестованных за нарушение комендантского часа, расстрелянного заодно с прочими — спешили сильно, некогда было устанавливать личности, а то, что они сами местные, кричат все. С трудом стянув с одеревеневшего трупа прорванные на коленях штаны, Отто брезгливо поморщился от исходившего от них запаха. Но жажда жизни оказалась сильнее брезгливости голубой крови и страха инфекционных заболеваний, и он принялся выламывать трупу негнущуюся руку, чтобы снять пиджак с рубашкой. Ему вновь почудился за спиной лающий смех нечистой силы, но он проигнорировал его, собираясь еще пожить до встречи с ней. Напрасно…

Сдвинув в сторону придавившего ее мертвеца, полуобнаженная женщина обессилено вздохнула, чувствуя, как лопается на губах корочка застывшей крови. Она поднялась, с трудом сгибая застывшие от неподвижного лежания на холодном и сыром полу мышцы. Между покрытых укусами грудей нехорошо чернеет рана, из которой тонкой струйкой сочится кровь, падая на стертые до кости колени. Сделав шаг, она берет забытые в жаровне клещи. Кожа на ее пальцах от прикосновения раскаленного металла покрывается ожогами, которые тотчас лопаются, но она не издает ни звука — лишь что-то булькает при вздохе в груди. Шаг, еще шаг… Отто фон Неггерман, почувствовав движение за спиной, резво развернулся, но ни увернуться, ни закрыться не успел. Удар раскаленных клещей пришелся в глаз. Вспышка боли, смех нечистого, волочащего его за ногу в ад и… море боли, когда Мамбуня Агагука, случайно наткнувшись на бесхозный труп, решил увеличить свою паству. Как это ни обидно, но он был вторым.

Первым немертвым Агагука сделал этого предателя Отморозова…

Прижав руки к лицу, Отто дико взвыл и бросился на улицу.

— Не-на-ви-жу-у-у!..

Вытерев снегом лицо, бывший эсэсовец посмотрел по сторонам. Во дворе слонялись без дела немертвые и возвышались группами снеговики, непонятно для какой цели в огромном количестве вылепливаемые будущим пророком.

— За мной! — указав на зомби, Отто решительно направился к единственной известной ему на этом острове пещере. Расположена она была в небольшом холме близ ручейка, некогда омывавшего Алатырь-камень, который нынче находился в тронной зале их дворца.

Довольно долго пробывшие на морозе вояки сразу же начали отставать, и, когда Отто дошел до пещеры, они были еще где-то на полпути.

— Ахтунг! Ахтунг! — сложив руки рупором, проорал Отто фон Неггерман, сунув голову в темнеющий провал пещеры — Партизанит, выходи, буду расстреливать!

— Ать! Ать! — донеслось в ответ.

«Эхо», — подумал Отто. И прокричал еще раз:

— Партизанит, выходи, буду расстреливать!

«Идиот, твою мать!» — подумало эхо, но ответило кратко:

— Ать! Ать!

Слепив снежок, Отто бросил его внутрь пещеры и наклонился вперед, прислушиваясь.

До его слуха донесся скрип снега. Но почему-то не спереди, а сзади.

— Сколько вас ждать? — поинтересовался военный гений Мамбуни Агагуки, разворачиваясь, как он думал, к наконец-то дошедшим воякам.

Вместо немертвого последователя Агагуки он нос к носу столкнулся с толстым снеговиком, в глазках которого с удивлением узнал кем-то срезанные давеча с его сменного костюма пуговицы. На месте носа у снеговика торчала морковка.

— Не понял, — растерянно произнес Отто, начиная закипать. — Тебя же здесь не было.

Снеговик согласно кивнул головой и толкнул Отто в грудь.

— Ах, ты… — потянувшись за кастетом, оскалился бывший эсэсовец. Но тут откуда-то взявшаяся ветка ударила его по лицу и опустилась на плечи. Отто дернулся и обнаружил, что его держит второй снеговик и ему на помощь из пещеры медленно выходят еще трое.

— Засада! Русиш партизаниш!!! — взвыл Отто фон Неггерман, бросаясь на прорыв. Но снеговики задавили его своими телами, утрамбовывая в снег. Он попробовал кричать, бороться, но скоро оказался под таким слоем снега, что его крики наружу доносились лишь едва различимым писком. Перестав двигаться, военный гений начал стремительно замерзать. Несколько минут — и вот уже в снежном холме неподвижно стоит человеческая статуя, в которой еще теплится злость, но она неумолимо затухает вместе с мыслительной деятельностью.

Притащившиеся по следу командира немертвые уткнулись в этот снежный холм спустя минуту-полторы. Недоуменно замычав, они обошли его стороной, но следы Отто дальше не вели. Тогда они попробовали обойти холм в обратном направлении — результат был тот же. На этом их идеи иссякли, и они побрели назад, недовольные тем, что им пришлось тащиться по морозу в такую даль невесть зачем.

Проводив их взглядом, из пещеры выбрался огромный волк. Обойдя снежный холм по кругу, он сморщил нос и хихикнул. За последнее время он наткнулся уже на несколько таких непонятных холмов, как по мановению волшебной палочки возникающих то там, то сям. Теперь-то их происхождение стало ему понятно, хотя волк никак не мог понять, кто смог заставить двигаться снеговиков.

Подняв голову к прозрачному небу, волк завыл. Только тоски в его вое не было, в нем слышался смех.

— Бу-у-уль… — произнес я, не в силах скрыть изумление, охватившее меня при виде дворца морского царя. Вырвавшиеся изо рта пузырьки веселой вереницей устремились ввысь, к мерцающей над головой поверхности океана. Оказавшаяся на их пути стайка пестрых рыбок проворно юркнула в сторону, с укоризной посмотрев на меня. Но я этого не видел, да и едва ли сумел бы различить укор во взгляде рыбьих глаз — я любовался величественным сооружением, на создание которого ушли долгие века кропотливого ежесекундного труда, понадобившегося, чтобы направить рост кораллов в необходимое русло. Уму непостижимо! За парой маляров и то не уследишь — вечно что-нибудь напортачат, а тут нужно было проконтролировать мириады полипов размером не больше нескольких миллиметров, которые к тому же растут с непереносимой медлительностью…