Чтение онлайн

— Вы — не зрелые, — сказал Турлоу.

Келексель уставился на него, вспомнив, как Фраффин как-то сказал то же самое.

— Мы используем ваш род для развлечений, — сказал он. — Мы можем жить вашими жизнями без…

— Вы пришли сюда спросить о смерти, поиграть со смертью, — сорвалось с языка у Турлоу. — Вы хотите умереть, и в то же время вы боитесь умереть.

Келексель сглотнул, ошарашенно глядя на Турлоу. «Да, — подумал он. — Вот почему я здесь. А этот знахарь разглядел меня насквозь». Его голова почти сама по себе предательски кивнула.

— Ваше механическое

устройство — это замкнутый круг, змея, которая кусает собственный хвост, — продолжал Турлоу.

Келексель нашел силы возразить:

— Мы живем вечно посредством ее психологической правдивости!

— Психологическая правдивость! — фыркнул Турлоу. — Так можно назвать что угодно.

— Мы так далеко опередили вас, примитивных…

— Так почему же вы просите помощи у одного из примитивных?

Келексель покачал головой. Его охватило гнетущее ощущение опасности.

— Ты никогда не видел, как работает наша паутина, — сказал он. — Как ты можешь…

— Я видел вас, — ответил Турлоу. — И я знаю, что любое учение, основанное на механизме, — замкнутый круг ограниченной логики. Правду нельзя заключить в круг. Правда как бесчисленные лучи, расходящиеся во все стороны, и им нет конца.

Келексель почувствовал, что завороженно следит за тем, как движутся губы Турлоу. С губ срывались больно ранящие слова. Келексель вдруг с неистовой силой пожалел о том, что появился здесь. Он почувствовал, как что-то внутри сжалось в комок, как будто он стоял перед закрытой дверью, которая в любой миг могла распахнуться в мир ужаса.

— Со временем с такими учениями происходит одна любопытная вещь, — продолжал Турлоу. — Ваша базовая философия начинает замыкаться, утрачивая первозданную прямоту. Сначала отклонение невелико, и ошибку не распознать. Вы думаете, что еще на правильном пути. А на самом деле вы все больше и больше отклоняетесь в сторону, до тех пор, пока попытки разработать новые теоремы, которые могли бы объяснить предыдущие, не становятся все более неистовыми.

— Мы достигли полного успеха, — возразил Келексель. — Твои доводы к нам не применимы.

— Прошлые успехи, основанные на прошлой правде, не обязательно означают успех в настоящем. На самом деле мы никогда ничего не достигаем. Мы лишь приближаемся к различным состояниям. Каждое слово, сказанное вами об общественном устройстве чемов, с головой выдаст вас. Вы думаете, что у вас есть все ответы, но вы пришли сюда. Вы в ловушке. Подсознательно вы понимаете, что находитесь в неизменной системе, не имея возможности бежать оттуда и будучи вынужденными бесполезно кружить в ней, до тех пор, пока не умрете.

— Мы никогда не умрем.

— Тогда зачем же вы пришли ко мне?

— Я… я…

— Люди, которые движутся внутри неизменной системы — точно вереница гусениц, — сказал Турлоу. — Они следуют за лидером, вечно следуют за лидером, один за одним по липкому следу того, кто ползет первым. Но лидер попадает в след последнего в этой веренице, и вы оказываетесь в ловушке. След становится все более и более вязким от вашего разрастания по мере того, как вы все ходите и ходите кругами по одному и тому же пути. А вы считаете

ваше разрастание подтверждением того, что вы на верном пути! Вы живете вечно! Вы бессмертны!

— Да, мы бессмертны!

Турлоу понизил голос, заметив, с какой жадностью Келексель ловит каждое его слово.

— А путь всегда кажется прямым, — сказал он. — Вы охватываете взглядом такой малый отрезок пути, что не замечаете, как он искривляется. Вы еще считаете, что он прямой.

— Какая мудрость! — усмехнулся Келексель. — Что же она не спасла твоего драгоценного психа, твоего бесценного Джо Мэрфи?

Турлоу сглотнул. «Почему я спорю с этим существом, — подумал он. — На какие кнопки он нажал, чтобы заставить меня делать это?»

— Ну? — настаивал Келексель, поняв, что надавил на больное место.

Турлоу вздохнул.

— Еще один порочный круг, — сказал он. — Образно говоря, мы До сих пор сжигаем евреев, потому что они разносят заразу. В каждом из нас живут Каин и Авель. Мы закидываем Мэрфи камнями, потому что он — та часть нас, которую мы отрицаем. В нем было больше от Каина, чем от Авеля.

— У вас совершенно не развито чувство того, что правильно, а что нет, — сказал Келексель. — Разве было неправильно… ликвидировать этого Мэрфи?

«О Боже! — подумал Турлоу. — Правильно и неправильно! Сущность и последствия!»

— Это не вопрос правильности и неправильности, — начал он. — Это была глубинная реакция. Это было как… как волна… или ураган. Это… когда это происходит, это происходит!

Келексель оглядел примитивную комнатенку, обратив внимание на кровать и предметы, стоящие на комоде. Фотография Рут! Как он смеет хранить напоминание о ней? Но у кого было большее право на это? Комната внезапно сделалась отвратительно чужой Келекселю. Он пожелал оказаться за тысячу миль от этого места. Но куда он мог пойти?

— Вы пришли сюда в поисках лучшей психологической философии, не сознавая, что любая подобная философия суть тупик, маленькая червоточина в древнем строении, — сказал Турлоу.

— Но вы же… вы…

— Кому больше знать о червоточинах, чем одному из червей? — спросил Турлоу.

Келексель облизал губы.

— Где-то должно быть совершенство, — прошептал он.

— Должно ли? И каким оно было бы? Допустим, есть совершенная психология и личность, доведенная до совершенства в такой системе. Вы будете кружить в вашем нескончаемом совершенном круге до тех пор, пока в один прекрасный день, к своему ужасу, не обнаружите, что этот круг несовершенен. Это можно закончить!

Келекселю вдруг показалось, что тиканье часов барабанным боем отдается у него в ушах.

— Угасание, — сказал Турлоу. — В нем лежит конец вашего совершенства, ошибка Эдема. Когда ваша совершенная психология исцеляет вашего совершенного человека, она тем не менее оставляет его внутри совершенного круга… в одиночестве, — он кивнул своим мыслям. — И в страхе, — он внимательно посмотрел на Келекселя, заметив, как тот дрожит. — Вы пришли сюда, потому что боитесь того, что вас так привлекает. Вы надеялись, что у меня есть панацея, какое-то первобытное утешение.