Создатели небес
Шрифт:
Бонделли отвернулся, впился долгим взглядом в окружного прокурора, затем произнес:
— Это все, доктор.
Окружной прокурор провел пальцем по лбу, повторяя квадратную линию роста волос, перечитал свои замечания по показаниям свидетеля.
Келексель, поглощенный этой запутанной сценой, кивнул про себя. У туземцев, по всей видимости, было зачаточное законодательство и чувство справедливости, но все это было крайне несовершенным. И все же сцена напомнила ему о собственной вине. Не поэтому ли Рут решила показать ему это? Не говорила ли она тем самым: «И ты тоже можешь понести наказание?» Его скрутила
А Мэрфи сидел, пылая безмолвной яростью, с неистовой силой направленной против Турлоу, который все еще оставался в кресле свидетеля.
«Этого невосприимчивого нужно уничтожить!» — подумал Келексель.
Фокус изображения пантовива слегка сместился, сконцентрировавшись на окружном прокуроре. Паре поднялся, хромая, проковылял к Турлоу, опираясь на трость. Тонкие губы прокурора были чопорно поджаты, но полыхающий в глазах гнев выдавал его чувства.
— Мистер Турлоу, — сказал он, подчеркнуто опуская звание «доктор». — Прав ли я в предположениях, что, по вашему мнению, обвиняемый был не способен отличить хорошее от плохого в ту ночь, когда он убил свою жену?
Турлоу снял очки. Без них его глаза оказались серыми и какими-то беззащитными. Он протер стекла, снова надел очки и опустил руки на колени.
— Да, сэр.
— А те тесты, которые вы провели, — были ли они в целом такими же, как и тесты, проведенные с обвиняемым доктором Вейли и теми, кто согласен с ним?
— В сущности, теми же — чернильные пятна, сортировка шерсти, некоторые другие тесты.
Паре заглянул в записи.
— Вы слышали, как доктор Вейли свидетельствовал о том, что подсудимый в момент совершения преступления был вменяем в правовом и медицинском смысле?
— Я слышал его показания, сэр.
— Вы знаете о том, что доктор Вейли ранее работал полицейским психиатром в городе Лос-Анджелесе, а также служил в Медицинском корпусе армии?
— Я знаю о квалификации доктора Вейли, — точно защищаясь, ответил Турлоу, и в его голосе послышалось одиночество.
Келексель почувствовал непрошеную симпатию к туземцу.
— Видишь, что они с ним делают? — спросила Рут.
— Какое это имеет значение? — спросил Келексель. Но в этот самый миг он осознал, что судьба Турлоу имеет огромное значение. И именно потому, что Турлоу, несмотря на то что рушилась вся его жизнь, и он знал это, все же оставался верным своим принципам, не было никаких сомнений в том, что Мэрфи ненормален. Фраффин сделал его ненормальным — с особой целью.
«Я был этой целью», — подумал Келексель.
— Тогда вы слышали, — сказал Паре, — медицинское свидетельство эксперта, исключающее любой элемент органического повреждения мозга в этом случае? Вы слышали, что эти квалифицированные врачи свидетельствовали, что подсудимый не выказывает никаких маниакальных наклонностей, что он не страдает в настоящий момент и никогда в прошлом не страдал состоянием, которое с юридической точки зрения может быть описано как невменяемость?
— Да, сэр.
— Тогда вы можете объяснить, почему вы пришли к выводу, противоречащему мнению этих квалифицированных врачей?
Турлоу
вытянул ноги, твердо поставил их на пол, положил руки на подлокотники кресла, наклонился вперед.— Это очень просто, сэр. О компетентности врача в психиатрии и психологии обычно судят по результатам. В этом случае я могу подкрепить мою противоположную точку зрения тем фактом, что я предсказал преступление.
Лицо Паре залила краска гнева.
До Келекселя донесся шепот Рут:
— Энди, ох, Энди… ох, Энди…
Ее голос неожиданной болью отозвался в груди Келекселя, и он прошипел:
— Замолчи!
Паре снова сверился с записями, затем сказал:
— Вы психолог, а не психиатр, верно?
— Я клинический психолог.
— Какова разница между психологом и психиатром?
— Психолог — это специалист по человеческому поведению, не имеющий медицинской степени. Он…
— И вы не согласны с людьми, которые имеют медицинские степени?
— Как я сказал ранее…
— Ах да, ваше так называемое предсказание. Я читал этот отчет, мистер Турлоу, и хотел бы сказать вот что: разве не правда то, что ваш отчет был сформулирован таким языком, который мог быть истолкован по-разному, — иными словами, он был неоднозначным?
— Он мог бы показаться неоднозначным лишь тому, кто незнаком с термином психотический срыв.
— И что же такое психотический срыв?
— Крайне опасный отрыв от реальности, который может привести к актам насилия, подобным тому, который рассматривается в данный момент.
— Но если бы преступление не было совершено, если бы обвиняемый излечился от приписываемого ему заболевания, которым, по вашим словам, он страдает, мог ли ваш отчет быть истолкован как предсказание этого?
— Без объяснения, почему он излечился, не мог бы.
— Тогда позвольте мне спросить вот что: разве насилие не может иметь других объяснений, кроме психоза?
— Разумеется, может, но…
— Разве не верно то, что «психоз» — термин спорный?
— Разногласия во мнениях существуют.
— Разногласия, подобные тем, которые были в свидетельских показаниях?
— Да.
— И любой рассматриваемый акт насилия может быть вызван причинами, отличными от психоза?
— Конечно, — покачал головой Турлоу. — Но в бредовом состоянии…
— Бредовом? — уцепился за слово Паре. — А что такое бред, мистер Турлоу?
— Бред? Это род внутренней неспособности восприятия действительности.
— Действительности, — сказал Паре. И вновь обратился к Турлоу. — Скажите мне, мистер Турлоу, вы верите обвинениям подсудимого в отношении его жены?
— Нет, не верю.
— Но если бы обвинения подсудимого имели под собой реальную почву, изменило бы это ваше мнение о его бредовом состоянии, сэр?
— Мое мнение основано на…
— Да или нет, мистер Турлоу! Отвечайте на вопрос!
— Я и отвечаю на него! — Турлоу усилием воли заставил себя откинуться назад в кресле, сделал глубокий вдох. — Вы пытаетесь очернить репутацию беззащитного…
— Мистер Турлоу! Мои вопросы предназначены для того, чтобы выяснить, разумны ли обвинения подсудимого в свете всех свидетельских показаний. Я согласен, что они не могут быть доказаны или опровергнуты деянием обвиняемого, но разумны ли эти обвинения?