Чтение онлайн

– А 456 МР 77.

– Маша, все МР 77-й серии высоко котируются. Их с удовольствием ставят себе такие уважаемые люди, как руководители банков, крупных заводов, воры в законе, звезды эстрады. Цена минимум 6000 долларов, в сочетании с хорошими цифрами доходит до 12 тысяч. Почему, я пока не разобрался. Стопроцентный показатель крутизны.

– А 280 МО 99.

– Все АМО, независимо от серии, относятся к московской мэрии. Для частной машины купить легко. Не больше двух тысяч баксов. В мэрии ими торгуют направо и наолево.

– Е 281 КХ 77.

– Принадлежит Федеральной службе охраны. Такой номер купить невозможно. А вот ХКХ хоть трудно, но покупается. Это номер, предназначенный, вообще-то говоря, для ФСБ. Но многие

офицеры ФСБ крышуют разные коммерческие структуры и зачастую для своих подопечных достают такие номера. Чтоб его получить, надо просто подписать соответствующее письмо либо у самого директора ФСБ, либо у его зама. Машина остается зарегистрирована на то же самое частное лицо, но номер на ней уже эфэсбэшный. Таксы на эти номера не существует, считается, что это как бы дружеская услуга. Но думаю, что кто-то деньги за это все-таки берет. В кругу гаишников ЕКХ расшифровывается «Еду, как хочу» - потому что такие машины никогда не останавливают за нарушение правил. А ХКХ расшифровывается матерно, поэтому тебе, Маша, не скажу.

Маша захихикала и тут же задала новую задачу:

– К 444 KK 99.

– Маша, с закрытыми глазами могу сказать, что это навороченный джип.

Номер куплен только за то, что он красивый. Ничего не означает.

– А стоит сколько?

– Тыщи полторы.

– Что-то мало.

– Из таких курьезных номеров самые дорогие – ООО, любых серий причем. Их покупают за пять тысяч долларов, но толку от них чуть. Когда-то давно 77-е ООО начали ставить на ФСБ, но тут же бросили, так как вся серия ринулась на рынок. Сейчас это просто модный номер. В отличие от ССС. Примерно половина ССС - это машины правительственной спецсвязи, таможни и разных других госструктур. Вторую половину гаишники пустили в свободную продажу по цене примерно три – четыре тысячи долларов. Их действительно реже останавливают. Мне когда-то пришлось работать на такой машине, с номером ССС 77-й серии, возил фельдъегеря. Ни разу никто не тормознул. А вот буквально вчера видел розовый кабриолет с девчушкой за рулем и с таким же номером – явно номер купленный.

– Как интересно! – воскликнула Маша, представившая себя за рулем розового кабриолета…

 - Да, Маша, век живи – век учись.

– Да я и учусь… В 016 ОО 77.

– Ну это номер кремлевской автобазы. Только я с автобазы №1, а эта с автобазы №2. У нас их две.

– Сколько стоит? – деловито осведомилась Маша.

– Наши номера не продаются, - почему-то смущенно ответил Николай.

– Да ладно, не продаются, - недоверчиво покачала головой Маша.

– Продается все у ментов, Маша, а мы не менты, мы администрация президента.

Машина с Валентиной и Машей как раз въезжала в ворота их двора, когда раздался звонок от Игнатия. Валентина сняла трубку.

– Валентина, катастрофа! Сюда добралось мое немецкое интервью. Оно лежит

на столе у Кузьмы Кузьмича в русском переводе.

– Ну и что? Там же нет ничего такого. Насколько я помню, мы все сказали правильно. Взвешенно.

– Не знаю, в чем дело, но Кускус в бешенстве.

– Ты с ним уже говорил?

– Нет пока. Но мне передали.

– Господи… Наверно, корреспондент там что-то досочинил.

– Валя, я не знаю, что делать…

– Ничего не делай. Жди, когда тебя вызовут… И выключи телевизор, черт возьми. Почему у тебя там телевизор орет, как в парикмахерской. Сосредоточься. Займись каким-нибудь делом. Перекладывай бумажки справа налево и слева направо, например. Если кто-то зайдет, ты типа весь зашился в делах. Если Кузьма вызовет и будет орать, скажи, что это провокация, надо запросить запись, корреспондент сказал, что запись хранится, и тогда, мол, будем сличать. Главное, оттяни расправу на потом. Авось остынут они там. Первая реакция самая острая, а потом обычно все рассасывается. Не ссы, я хорошо помню, что там не было ничего такого. Не ссы,

тебе говорят. Да не ссы, - еще раз повторила она ободряюще. Игнатий положил трубку. Валентина понимала его состояние. Ей и самой было не по себе…

Валентина погрузилась в размышления. Уж она не сомневалась, что враги Игнатия в кремлевской администрации только и ждут, чтоб из какой-нибудь мухи сделать слона. Что-что, а это они умеют. Если в немецкой газете действительно опубликовано нечто, хоть на йоту не совпадающее с официозом, или не дай бог как-то обидно, пусть даже вскользь, сказано о президенте, это может быть воспринято весьма болезненно. Всем известно, что президент человек подозрительный и обидчивый. Это раз. И слепо доверяет своим соратникам по органам. Это два. И часто сначала рубит с плеча, а потом думает о последствиях. Это три. Воображение Валентины рисовало самые мрачные перспективы. По старой привычке она с ходу начала продумывать возможную пиар-компанию. Может, удастся обернуть увольнение Игнатия ему на пользу. Первое, что приходило на ум: снова разораться про наступление на права человека, изгнание из власти последнего демократа. Да, точно, Игнатий должен сыграть роль последнего могиканина. Он должен покинуть этот захваченный негодяями корабль и с высоко поднятой головой сойти на берег. «И свобода вас встретит радостно у входа, и братья меч вам отдадут».

Тут Игнатий позвонил еще раз:

– Валя, нет, мне все-таки надо срочно посоветоваться с тобой. Где машина?

– Я только что из нее вышла, она у подъезда.

– А кто водитель?

– Колька водитель. Ты что не помнишь? Он же тебя сегодня отвез на работу.

– Ах да, точно, - Приставкин сделал вид, что вспомнил. – Скажи Николаю, пусть сейчас же едет за мной.

– Ты главное не нервничай. Ни с кем не разговаривай, еще наплетешь что-нибудь не то. Не расхлебаем. Сошлись на головную боль, или зубную, один черт – и немедленно домой!

– А если меня все-таки вызовут?

– Ну тогда еще раз съездишь из дома. Подумаешь, десять минут туда – десять обратно, роли не сыграют. Николай будет под парами у подъезда. А срочный военный совет нам с тобой не повредит.

Валентина отправила машину за Игнатием. Поставила на плиту обед. Но прошло полчаса, час, два – Игнатий не ехал. Обед давно остыл. Валентина извелась. Его рабочий телефон не отвечал. Телефон секретарши был беспрерывно занят. Мобильника Игнатию они с Машкой не купили – он все равно не смог бы научиться им пользоваться. Достаточно, что телефон стоит в машине, там трубку обычно сначала берет шофер, а потом уже дает ее Присядкину. Кстати, надо позвонить в машину. Может Игнатий куда-то закатился с горя?

Но Николай подтвердил, что как приехал на Старую площадь, так и стоит там, даже не отлучаясь на обед, но Игнатий к нему не выходил. «Ну что я волнуюсь, спрашивается? Сейчас же не тридцать восьмой год. Приедет как миленький, дадим корвалолчику, покормим, по головке погладим, а потом он все нам расскажет. Не думаю, что из-за какой-то немецкой мандавошки может рухнуть карьера, на которую потрачено столько сил». Валентина не понимала, что карьеры начинают рушиться, как правило, именно из-за мелочи. Кремлевская карьера – это карточный домик: долго, терпеливо выстраивается, и обрушивается в секунду, и часто даже невозможно понять, по какой такой причине, с какой стороны кто дунул на это хлипкое сооружение.

Машинально Валентина посмотрела в окно. Прямо у нее на глазах совершенно незнакомая ей «ауди» въехала колесами на газон. Валентина пулей вылетела из подъезда:

– Стойте! Стойте! Немедленно переставьте машину!

Молодая нарядная пара, юноша и девушка, с огромным букетом в руках, уже успели отойти на несколько шагов от машины и с недоумением воззрились на нее. Валентина одета была явно не по погоде: она была в видавшем виды домашнем халате и тапках на босу ногу. Волосы были всклокочены, как у Анны Маньяни.