Соучастники
Шрифт:
– Бред какой-то, – сказала Карен. – Ты пять лет жизни на этот фильм потратила.
– Да, но Сэмми Левковицу до этого дела нет, – пробурчала я. Мы сидели вдвоем в родительской гостиной, окруженные обрамленными фотографиями нас в более юном возрасте. – Для киноиндустрии это обычная история.
– Это, наверное, как с адвокатами-первогодками в юридической фирме, – заключила Карен. – Только платят тебе гораздо меньше.
– И я уже пять лет этим занимаюсь! – напомнила я ей. Мы посмеялись над моим прискорбным положением. – Господи, зачем я вообще пошла к этим людям на работу?
–
Мои родные не слишком щедры на похвалы, поэтому в устах сестры это был комплимент.
– Тебе же нравится, да? – Карен посмотрела на меня повнимательнее. – Работать с этими людьми?
Ответила я не сразу. Однозначного “да” тут и в помине не было. В последнее время я часто перерабатывала и хандрила. Но были и приятные моменты: перелет в Лос-Анджелес, участие в пробах, обсуждение соображений насчет сценария и осознание того, что их ценят, наблюдение за тем, как все сходится воедино в законченный фильм. И, разумеется, возможности сойтись с другими любителями кино: показы, вечеринки – и то, что представлялось мне важными событиями, вроде “Золотых глобусов”.
– Наверное, – вздохнула я. – Люди-то, конечно, с большими заскоками. А иной раз – и просто кошмар.
Тогда у меня мелькнула мысль рассказать сестре о том, что произошло с Хьюго в его доме в Беверли-Хиллз. Но я знала, что ее бухгалтерская голова примет в расчет только факты, потребует полной ясности. Зачем я вообще пошла в эту спальню? Почему больше никому об этом не рассказала? Если в конце концов ничего не было, то стоит ли, собственно, огород городить?
Мне не хотелось иметь дело с ее вопросами и теми беспомощными, неудовлетворительными ответами, которые мне бы пришлось давать, так что я просто промолчала.
– Ну, – сказала Карен, – надеюсь, у тебя получится пойти. Но, как сказала твоя начальница, – я уверена, что в будущем тебе представятся другие случаи.
Я в этом уверена не была. В киноиндустрии ничего определенного нет.
Но потом, на другой день, мой “блэкберри” просигналил о сообщении.
Смс от Хьюго, который тогда был в Англии.
Привет, мне удалось пристроить тебя на “Глобусы”. Покупай билет. С Рождеством.
Я села, потрясенная.
Радовалась ли я тому, что иду? Да. Но огорчалась ли я из-за того, что это дело рук Хьюго? Даже сильнее, чем радовалась.
Пять минут спустя Сильвия прислала мне письмо с той же новостью.
Я вдруг снова летела в Лос-Анджелес. На “Золотые глобусы”. И я понятия не имела, что мне надеть.
Глава 46
“Золотыми глобусами” Голливуд, расфуфыренный и хмельной, открывает наградной сезон нового года – с гедонистической прытью.
Наградной сезон – сам по себе индустрия. Голливуд проявляет всю свою суматошливость и самовлюбленность: видавшая виды машина – подхалимские материалы в прессе и закулисные братания – работает как хорошенько заведенные часы. Я стояла на красной ковровой дорожке “Золотых глобусов”, сменив зимний холод Нью-Йорка на ласковый, золотой калифорнийский вечер; ничего подобного за те пять лет, что я работала в киноиндустрии, я не видела.
Там, на красном ковре, мою грудную клетку стискивал расшитый бисером корсаж блестящего изумрудно-зеленого платья,
которое я по этому поводу одолжила. Слово “одолжила” создает такое впечатление, как будто я постучалась в дверь к соседке и та любезно одолжила мне платье за пятнадцать тысяч долларов по душевной своей доброте. Но в Голливуде существует сложная подотрасль, в которой дизайнеры одалживают звездам платья, украшения, туфли и сумочки исключительно с тем, чтобы их вещи увидели на красном ковре.Разумеется, крупным фирмам незачем было бы одалживать свои вещи безвестной ассистентке продюсера вроде меня. Но не очень именитые дизайнеры вполне могли увидеть тут выгоду – если получали фотографию их вещи на привлекательной молодой женщине на красном ковре “Золотых глобусов”. Мелкая рыбешка всегда где-то рядом кружит, ищет возможности заплыть в этот мутный пруд.
В итоге удалось пустить в ход серьезные связи Клайва. Как только я узнала новости от Хьюго и Сильвии, я написала Клайву в Лос-Анджелес смс. После первоначального ошаления – Ты идешь на “Глобусы”?! Боже мой, невероятно! – он объявил, что я могу остановиться у него. Он также совершенно спокойно заверил меня, что утрясет мой вечерний туалет.
У меня не было лишних сотен долларов на платье; на такое, которое я бы надела один раз в жизни, – уж точно. Да и зачем покупать платье, если можно заполучить его бесплатно?
Поэтому Клайв спросил, чего я хочу – “никаких оборок, никаких бантов, ничего розового”, – и обзвонил пресс-агентов, представлявших дизайнеров. “Слушай, размер у нее стандартный, она ослепительная азиатская женщина. Большинство вещей на ней будет хорошо смотреться”.
За неделю до “Глобусов” Клайв прислал мне снимки и попросил меня выбрать три платья, что я быстренько и сделала. Одно из этих платьев уже было в Нью-Йорке, и я отправилась в Гармент, чтобы его примерить.
Так и получилось, что я надела на “Глобусы” эту голубовато-зеленую мечту: зеленый бисер на изумрудно-зеленом корсаже, воротник-хомут, элегантная ниспадающая юбка, переходящая в малюсенький шлейф.
Вот туфли на вечер мне купить пришлось; я нашла их, сходив в “Сенчери 21” – сандалии на шпильке за триста долларов, со скидкой вышло семьдесят. Все равно дороже, чем я обычно плачу за туфли, но я решила, что случай особый.
Об украшениях я не очень-то думала, пока не приземлилась в Лос-Анджелесе за три дня до “Глобусов” – и не запаниковала. Снова позвонила Клайву. Тот снова сделал несколько звонков.
– После того как я тебя причешу и накрашу, беги в “Шато Мармон”. Мой друг Диего в тридцать седьмом номере даст тебе кое-что примерить.
Ох, снова “Мармон” херов.
Это было похоже на какую-то люксовую игру в находилки; за несколько часов до начала “Глобусов” я вошла в номер, где сидел худой налаченный мужчина: из густо намазанных гелем волос взбит дикий кок, с левого уха свисает серьга. Он сидел за столиком, на котором с темно-серой бархатной витрины сверкали многочисленные украшения – ожерелья, браслеты, серьги, кольца.
– Здравствуйте, я Сара, подруга Клайва. Вы… Диего? – спросила я.
Он улыбнулся мне.
– Кто с Клайвом дружит – того люблю.
Он указал на свой товар.
– Так, чувиха, чего хочешь?
– Я могу взять… любые?
Украшения сияли. Ничего такого роскошного я никогда не носила.
Диего как ни в чем ни бывало пожал плечами.
– Ага, для этого они тут и лежат. Они будут лучше смотреться на красном ковре, чем запрятанными у меня в ящик. Все, что захочешь, – на этот вечер твое.