Чтение онлайн

— С вами свяжешься, не только забор упадет…

— Наоборот! Забор сам встанет… и не только забор!

— Трепло… пробурчал десятник, но таким тоном, словно высказал комплимент.

На «совещание командного состава» Треска явился с видом гордым и неприступным, словно индейский вождь на переговоры с бледнолицыми. Прибарахлился он за счет трофеев вполне прилично, но, как это часто бывает, пытаясь что-то кому-то доказать за счет своего внешнего вида, не столько достиг желаемого эффекта, сколько обнажил для постороннего взгляда свои тайные слабости.

Доспех на нем был дорогой (видать, какого-то непростого всадника ссадили с коня дреговические

лучники) — шлем по тулье украшен чеканкой, на груди чеканное же круглое зерцало, кольчуга по вороту, подолу и рукавам украшена медными кольцами. Все, казалось бы, замечательно, да только тощий и длинный Треска очень уж сильно не совпадал по фигуре с прежним хозяином кольчуги, по всему видать, мужем дородным и коренастым. Как говорится, «коротка кольчужка». Да и на трофейном воинском поясе пришлось не только новые дырки прокалывать, но даже и одну из серебряных бляшек оторвать, чтобы в пряжку ремень продеть. И носить доспех Треска явно не привык, так что сидело дорогое воинское облачение на нем, воистину, как седло на корове. Вдобавок ко всему, париться в доспехе на совещании, где все остальные были в одних рубахах, было и вовсе неуместно.

Кинжал, с украшенными серебром рукоятью и ножнами, смотрелся на поясе Трески вполне уместно, а вот носить меч старейшина явно не привык, к тому же, и подвешен он оказался неудачно, а потому, его приходилось придерживать рукой.

А украшениями-то обвешался дреговический старейшина, иной бабе подстать! Тут тебе и ожерелье из мутно-зеленых стекляшек, и перстни, и браслеты на обеих запястьях… только что в нос кольцо не вдел! И портки из какого-то дорого материала с нашитыми на них красными лентами, и сапоги, украшенные бисером, из-за которых Треска, похоже, стал хромать еще сильнее, и (совсем уж ни в какие ворота) ярко-зеленый плащ, удерживаемый здоровенной, витиеватой работы, позолоченной запоной.

Десятник Егор, узрев это «чудо в перьях», негромко хрюкнул и весело переглянулся с Мишкой, которому от вида Трески вспомнился случай из ТОЙ жизни. Тогда учебное судно «Зенит» зашло в порт одной из североафриканских арабских стран и курсанты, дабы хоть чуть-чуть улучшить свои финансовые возможности, позагоняли местным маклакам бязевые казенные кальсоны, которые не носили из принципа (ну, традиция такая). Береговые контрагенты оказались ребятами оборотистыми, и через день порт и прилегающие улицы заполнились местными щеголями, красовавшимися фиолетовым штампом «Ленинградская мореходная школа» на задницах.

Семен Дырка прибыл на совещание на манер римского патриция — лежа на носилках, влекомых аж четырьмя носильщиками. Правда поза его отличалась от патрицианской очень и очень сильно — возлегал «адмирал Дрейк» кверху пронзенным вражеской стрелой задом. Да и повел себя предводитель огневцев тоже отнюдь не как римский сенатор — еще с берега, не поднявшись на ладью, принялся ругаться:

— Михайла! Ты чего мне больного боярина подсунул?! Какой выкуп с покойника?!

— У меня он здоровый был! — парировал Мишка. — Это ты сам не уследил!

Потом, спохватившись, что получается как-то несолидно — собрались на совещание, а начали с базарного препирательства — сменил тон и, указывая на стоящего рядом с носилками Колоброда, спросил:

— А этот чего сюда приперся? Кто его звал?

Колоброд, игнорируя Мишкино замечание полез, было на ладью, но отиравшийся в пределах видимости Антон подскочил и ухватил его за рубаху.

— Куда? Не велено!

Огневец резко отмахнулся,

явно собираясь заехать по уху наглому мальчишке, но Мишкин адъютант вовремя пригнулся, а когда Колоброда развернуло от собственного богатырского замаха, ловко пнул того под колено. Колоброд ойкнул и неловко сел на землю.

— Туды тебя, недоноска, так, растак…

На Антона эта тирада не произвела ни малейшего впечатления. Он вопросительно глянул на своего сотника, уловил поощрительный кивок, отскочил подальше от взбешенного огневца, сдернул с плеча самострел, взвел его и наложил болт.

— Не велено! Стрелять буду!

— О, как, дырка сзаду! — прокомментировал мизансцену Семен дырка, хоть и удивленно, но не без затаенного удовольствия.

— Уйми своего сосунка! — вызверился на Мишку Колоброд, но подниматься на ноги или делать резкие движения поостерегся.

Мишка его опасения понял — кто его знает, а вдруг и вправду стрельнет — и повторил свой вопрос более решительным тоном: — Так на кой он тут? На думу только начальные люди званы!

— Я вместо Семки здесь остаюсь! — снова подал голос соперник Дырки. — Он раненый, назад уплывает. Я теперь начальный человек!

— Семен, воевода Погорынский нам с тобой дела вести указал. — Мишка подчеркнуто адресовал свои слова только «адмиралу Дрейку». — Других нам не надобно. Ежели ты немощен…

— Да клал я на то, что там твой воевода указал!!! — похоже, Колоброд «закусил удила». — Совсем обнаглели щенки!!! Да мы вас…

— Кхгрм!!! — многозначительно прокашлялся Егор и принялся с преувеличенным вниманием рассматривать что-то в кроне ближайшего дерева.

На берегу возле борта «штабной» ладьи разлилась тишина. Антон умоляюще пялился на Мишку, ожидая приказа на выстрел, Семен Дырка переводил взгляд с Мишки на Егора и обратно, Треска торчал столбом с невозмутимым видом, словно происходящее его не касалось. Егор, наглядевшись на листья и ветки, склонил голову на бок и принялся сосредоточенно ковырять мизинцем в ухе.

— Антон!

— Здесь, господин сотник!

— Ступай к поручику Демьяну. Скажешь, чтобы подошел сюда с десятком отроков, а то Колоброд по купанию, видать, соскучился. И напомни поручику Демьяну, что приказ доглядывать за огневцами никто не отменял. Исполнять!

— Слушаюсь, господин сотник!

Колоброд метнулся глазами вслед убегающему Антону, зыркнул в сторону Мишки, а потом уставился на Семена Дырку, словно требуя от того вмешательства и прекращения всего этого безобразия. Егор тяжело вздохнул, внимательно обозрел кончик мизинца и снова запустил его в ухо. Семен Дырка тоже глянул вслед Антону, потом обернулся к ладье и собрался что-то сказать, но Мишка его опередил:

— Честной муж Семен из села Огнева! За хулу, прилюдно излитую на воеводу Погорынского ТВОИМ человеком, вира — гривна серебром! Разочтешься при разделе добычи. И образумь СВОИХ людей, иначе в другой раз за поносные слова на боярина Кирилла велю язык урезать!

На лице «адмирала Дрейка» сменилась целая гамма выражений. Сначала он видимо собрался возмутиться — какая такая вира? Потом возмутиться еще больше — за союзниками, можно сказать, братьями по оружию, доглядывать? И лишь затем, до него дошло не только то, ЧТО было сказано, но и КАК это было сказано: «ТВОЙ человек», «СВОИХ людей». Мишка, так же, как только что Егор его самого, вталкивал Семена в статус первого лица среди огневцев, и недвусмысленно указывал на отдаваемое ему погорынцами предпочтение перед Колобродом.