Чтение онлайн

— Благодарствую, господин десятник! — произнес Мишка официальным тоном. — Все сделано по уму и умело, нам такому еще учиться и учиться. — Помолчал секунду-другую и добавил, как можно более душевно: — И спасибо тебе за науку, дядька Егор.

— Гм… ну, вот и ладно… — Егор подобного, похоже, не ожидал. — Как Треску с Дыркой вразумлять будем?

— С Дыркой-то все просто. — Мишка покосился на хитро подмигнувшего Арсения, почувствовал, что краснеет (вот зараза, будто мысли читает!) и попытался, отбросив эмоции, настроиться на деловой лад. — Как мы давеча порешили, чтобы Демьян за огневцами приглядывал, так все и осталось — Демка о приказе не позабудет, да и ты его поставил здесь порядок блюсти.

Самому же Семену, я думаю, не грех о том и напомнить. Дележом же добычи он, скорее всего, озаботился от того, что понимает: он со своей раной больше не вояка, и прямой путь ему на ладье с ранеными домой возвращаться. Вот и хочет перед уходом свой интерес соблюсти, да за справедливостью дележа проследить.

— Ну, это-то понятно! — встрял Арсений. — А делать-то чего?

— Стоять на своем! — Мишка пожал плечами. — Без воеводы ничего делить не станем. А если так хочет поторговаться, то пусть выбирает между своим здоровьем и прибытком.

— Угу… с Корнеем поторгуешься! — Многозначительно прокомментировал Егор. — Лучше бы Дырке уплыть от греха, чтобы потом попреков от своих не слушать, что, мол, проторговался. Ну, да его дело — хочет, пускай воеводу дожидается.

— Понимаете… есть тут одна… загогулина…

— М? — Егор заинтересованно шевельнул бровью. — Это ты про что?

— Нам, огневцам и лесовикам разные части добычи интересны. — Начал объяснять Мишка. — помните, как Илья толковал, что нам за счет добычи можно будет в зиму людей и коней прокормить… Э, погодите-ка! Егор, а чего ж ты мне про Илью ничего не сказал… и я его, чего-то не видел… случилось что?

— Ну, можно и так сказать… — Егор переглянулся с Арсением. — Помнишь, мы боярина в плен взяли?

— Это, которому ногу отняли?

— Нет, это помер. Матвей сказал, что сердце не выдержало. Другого, которого еще на Припяти захватили. Ты его еще Дырке в оплату за насад посулил.

— Да, было дело.

— Так вот… — Егор немного помолчал, словно колеблясь: говорить или не говорить? — Казну он вез. В сундуке.

— И что? — не понял Мишка.

— Гм… — Егор полез скрести в бороде, а вместо него продолжил Арсений:

— Короче, заболел наш Илья. Тяжко и, похоже, чем-то заразным! И то сказать, Мотька-то ему рожу и руки чем-то украсил — ну весь пятнистый! А стонет-то, как жалостно! Бредит, э-э… ругательно, блюет! Глянешь — жуть берет! Мы его, от греха, в стороне устроили, в шалашике, чтобы, значит, зараза на других не перекинулась. Только Мотька к нему и ходит. Рот и нос, значит, тряпкой с уксусом закрывает, и ходит. А потом руки тем же уксусом моет и одежду дымом окуривает.

— Погоди, погоди! — прервал красочно-зловещее описание Мишка. — Так он на самом деле заболел или это его Матвей…

— А это — как поглядеть. — Арсений хитро ухмыльнулся. — Ежели на самого Илью глянуть… смертушка неминучая, а ежели на сундук, что под Ильей… Тяжелый, зараза! У нас чуть пупки не развязались пока мы их двоих до шалаша доперли. Да еще ж надо было умудриться, чтобы постель так свисала, что сундук незаметен был. Ох, и намучались! А Мотька еще заставил уксусом после этого умыться, да дегтярным дымом чуть не удушил… я уж испугался, что глаза выест напрочь!

— Та-ак… — Мишка откровенно не знал, как реагировать на рассказанное. — Кто, кроме вас двоих и Матвея, еще об этом знает?

— Мои ратники все знают. — Принялся перечислять Егор. — Сундук-то с Ильей им тащить пришлось. Василий твой. Он же этот сундук и нашел. Хватило ума всякой рухлядью его закидать, да Демьяна с известием ко мне послать. Ну, и сам «болящий», конечно, тоже.

— Ага! — подхватил Арсений. — Илюха сам и придумал заболеть. Даже хотел обгадиться для вящей похожести, но наши сказали, что обосравшегося не понесут…

— Уймись, Сюха! —

Оборвал ратника Егор. — Все тебе хаханьки.

«Поздравляю, вас, сэр Майкл! Рояль в кустах! А почему, собственно, рояль? Коли войско союзников встает перед перспективой, если не поражения, то необходимости быстрого отступления, и есть проблема дележа имеющейся добычи, то желание втихую отправить подальше самое ценное — вещь вполне естественная. Караван из пяти судов в подобной ситуации должен был представляться полочанам транспортом более надежным, чем сухопутный обоз. Кто ж вообразить мог, что на Припяти его „Погорынская военная флотилия“ перехватит? Мы и сами, выходя из Ратного, себе такого представить не могли. Вот, только, почему большая часть охраны была на другой ладье? Хотя, если грузили казну в последний момент и с соблюдением конспирации…».

— А скажите-ка, боярин это сильно ранен был?

— О! — Арсений назидательно поднял вверх указательный палец. — В корень зрит! А я говорил тебе…

— Нет, не сильно. — Перебил Арсения Егор. — Мог бы и войске остаться. А у сына его голова только для виду перевязана была. Верно мыслишь, Михайла: видать, все делалось в тайности даже от своих. Казна — такое дело… тишину любит.

— А что в сундуке-то? Ну, не походную же казну князь Давыд на ладье в тайности отправил?

— Да нет, конечно. — Егор махнул ладонью, как бы отметая Мишкино предположение. — Похоже, боярин этот сам где-то изрядную добычу взял и утаил от князя. Только непонятно, где. С одной стороны, мог богатое поместье обобрать — серебро, даже немного золота есть, оружие дорогое… очень дорогое, но с другой стороны, книги, церковная утварь. Ну, не церковь же он ограбил? Христианин, все-таки. А еще… ну, будто купца какого потряс — несколько отрезов тканей дорогих. Непонятно, в общем.

— А если… припомни-ка, дядька Егор, а не попадалась ли тебе по молодости такая добыча, где все вот так же в кучу свалено…

— Хочешь сказать, что он другого грабителя ограбил? Ну, если бы такое я на нурманской ладье нашел, то не удивился бы, а… едрить твою… литвины! Как я сразу-то не подумал?

— Ага! — подхватил Арсений. — Им-то христианский храм ограбить не зазорно!

— Да погоди ты! — оборвал своего помощника Егор. — Выходит, что и верно — покусывают друг друга союзнички!

— Мне так представляется, — влез Мишка — что какой-то литвин, добычи набрав, решил втихую из войска уйти, а наш пленник того литвина на этом словил, прикончил и его самого и его людишек но князю не доложился, а решил сам смыться — якобы ранен тяжко.

— Во, как! — восхитился Арсений. — В третьи руки добыча перешла, но теперь, уж, в последние! У нас хрен отнимешь!

«Угу… Крысятничаем, значит. В тишине, разумеется. Или не крысятничаем? Ладью-то мы сами захватили — ни огневцы, ни лесовики в этом не участвовали, вернее, экипаж без боя сдался, но ведь нам же, а не кому-то другому. Интересно: а если бы сундук не Роська нашел, мне бы об этом сказали? Стоп! А не с того ли лейтенант Егор меня в статус первого лица так настойчиво возвращает? Ведь вся ответственность, тогда, на меня ляжет! Вот, значит, как. Я за Егора в бою спрятался, а он за меня — в этом скользком деле. Ну-ну, будем посмотреть».

— Дядька Егор, а как это все с обычаями согласуется? Мы в своем праве или… как-то это все… некрасиво, что ли…

Егор нахмурился, видимо уже собираясь произнести нечто вроде: «Не тебе нас учить», но в разговор снова влез Арсений:

— А чего тут согласовывать-то? Ладью мы взяли, без огневцев и лесовиков, и все, что на ней — наше!

— Ты лучше вот о чем подумай. — Добавил Егор. — Боярин тот тобой Дырке обещан, а ну, как язык распустит? Если огневцы о казне проведают… жадность и зависть… они ведь с людьми такое сотворить могут…