Соно Вероника. Пьячере!
Шрифт:
– А мог жарить сегодня её… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.
Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.
Минус одна.
– Мм! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду, когда Ромка проявит радушие. – У тебя явный талант в жарке.
Он замирает на несколько секунд у открытого шкафчика с тарелками в руках. Хмурый как небо во время грозы. Наверное, соображает, какую именно жарку имею ввиду – картофеля или очарованных им девушек. Отвиснув, Ромка закрывает дверцу и становится рядом у печки, где я и сковорода. Он пристально
– Ты злишься на меня, да? – спрашиваю осторожно и невинно хлопаю ресницами, но внутри меня всё ликует.
Один-один, сладкий!
В итоге Ромка оставляет одну тарелку на столешнице:
– Нет, Верон… Просто аппетит пропал. Кто вообще ест жареный картофель на ночь? – схватив деревянную лопатку, Ромка отскребывает от сковородки золотистые дольки, кладeт их аккуратной горкой в мою тарелку и продолжает ворчать. – Может ты не поняла, но ты лишила меня безвозмездной экстренной помощи… – не договорив, он снова опускает взгляд мне на грудь. – И, давай, я дам тебе свою футболку. А то ходишь тут… си... си...! – Ромка размазывает искусственную улыбку по лицу, пародируя меня в подъезде. – Итальянка, блин!
Громко выдохнув, он ставит мой поздний ужин на стол.
– Я лишила тебя возможности мне врать. Забыл про уговор? – семеню за ним и тайком улыбаюсь, но тут же перестаю, когда он оборачивается.
И хотя взгляд Ромки громко орёт мне в глаза, сам он молчит, откручивая крышку банки с огурцами, и также молча кладет на стол для меня вилку. Благодарно улыбнувшись, я, наконец, сажусь ужинать:
– Может всe-таки присоединишься?
Но в ответ он лишь плотно смыкает губы, изгибает их тонкую нить в подобие улыбки и мотает головой, и сразу уходит в свою комнату.
Довольная, что смогла вывести его из равновесия, я накалываю на вилку аппетитные дольки. Всего парочку – заглушить голод и спать.
Санта Клеопатра!
У Ромашки и правда талант в жарке. Я даже простонала от удовольствия, прикрыв глаза. А когда открываю, то чуть не давлюсь от Ромкиного взгляда, потому что он в этот момент появляется в проёме. У него такое смешное выражение лица – просто грех не поиздеваться над ним.
Пока он кладёт свою чистую футболку на соседний стул, я играю роль сексуальной глупышки до конца:
– О, мой, Ром! Твоя восхитительная картошка с сочетании с солeным огурцом доводит меня до гастрономического оргазма.
Он замирает, зависнув на губах, потому что в этот момент я их соблазнительно облизываю и прикусываю нижнюю. При этом снова прикрываю глаза и издаю сладкий стон. Надеюсь, его крошки усыпали весь пол.
Только когда открываю глаза, не получается насладиться триумфом, потому что мой Рим сбегает от меня в свою комнату, но я успеваю его окликнуть в коридоре на половине пути:
– Ром!
Он останавливается и ждёт, что скажу.
– Да, Верон? – слышу, как устало выдыхает моe имя.
Выглядываю из-за стола, и разговариваю с его спиной:
– Я хотела тебе Фабио показать и спросить пару советов, можно зайду
через несколько минут?– До завтра не подождет?
– Ну ладно… – делаю вид, что соглашаюсь.
Наивный!
Ромка уходит.
Нет, аморе мио! Я должна сделать контрольный выстрел в голову. Улыбаюсь, жую с блаженным лицом и подглядываю через проём за тем, как он закрывается в своей комнате.
***
Уже через десять минут я стою в его футболке, как в платье, почти на голое тело, чтобы пожелать спокойной ночи и с чувством выполненного долга лечь спать.
Стучу.
– Да, Верон… – слышу недовольный стон.
– Можно? – спрашиваю и, не дожидаясь ответа, резко открываю дверь, надеясь, что свет в коридоре красиво обволакивает мою фигуру, оттеняет силуэт сквозь белую ткань футболки. Не хватает звука саксофона для полного погружения, ну да ладно… так сойдет!
Ромка сидит в мягком кресле напротив входа, подсвеченный оттенками синего, и убавляет громкость телевизора:
– Я не ответил, что можно, Верон… Что. Ты. Хотела? – он словно выдавливает из себя эти слова, продолжая пялится в телевизор. – Стой на месте! – и внезапно выкрикивает, когда замечает, что я делаю шаг вперёд.
Замираю от неожиданности. Правильно, смотри на меня.
– Я хотела извиниться, Ром, – говорю невинным мурлыкающим голосом, почти как Карина при Никите.
– При-ня-то, – Ромка цедит сквозь зубы, трет ладонями лицо и снова смотрит в телевизор. – Спокойной ночи!
Боже, какой он напряженный!
– Точно? Больше не злишься на меня? Может расслабляющий массаж? – пытаю его мягким кошачьим тоном.
Зачем спросила про массаж, всё равно делать не буду.
Санта Клеопатра!
А если он не откажется?
– Точно, Веро-о-он, не злюсь… Иди спать, – почти молит меня, – пожалуйста!
Понимающе киваю и, наивно улыбаясь, разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Спокойной ночи, Ромашка! Картошечка – то-оп! – припеваю из коридора.
– Верона, дверь!
Делаю вид, что не услышала и скрываюсь в зале.
– А-а-а! – он рычит и закрывается в комнате.
А вот теперь – всё!
Миссия «раздраконить Ромашку» – выполнена!
Теперь можно полистать немного социальные сети и спать.
Прислушиваюсь прежде, чем выйти в коридор: Ромка прибавляет громкость телевизора. Прокравшись, достаю из сумки телефон: уже полночь, а у меня куча уведомлений в чатах.
От сестры, от подруги и… от него? Только что пришло.
Оглядываюсь на дверь, опасаясь, что откроется и быстро крадусь обратно. Залезаю на диван и кутаю ноги в уютный плед.
Почему так волнительно?
Пять минут назад я почти голая стояла в его комнате и так не волновалась, а сейчас руки трясутся, чтобы открыть сообщение.
«Пожалуйста, пусть просто пожелает спокойной ночи ещё раз!» – мысленно обращаюсь в потолок.
Червячок Якин:
«Мне кажется, я тебя раскусил, Верон! Это была страшная месть? ?»
Красивая!
Не отвечаю и улыбаюсь. Тепло, Рома, тепло!
Червячок Якин: