Соблазнительная обманщица
Шрифт:
– Не нужно быть таким серьезным, дорогой, – сказала она ему, вскидывая голову. – Мы ведь просто мило, позабавились. Совершенно не нужно все портить этим нелепым разговором о браке!
Нелепым! Это слово, ее смех, яркие пятна румянца, внезапно выступившие на ее бледных щеках… Все это навсегда запечатлелось его памяти и сердце. Она посчитала его страсть нелепой!
Ему следовало уйти. Просто-напросто собрать лохмотья своего разорванного достоинства и удалиться.
Вместо этого он начал умолять ее сдавленным, жалким голосом. Когда он увидел, что это нисколько ее не тронуло, он вытащил из кармана рубиновое
– Моя дорогая, моя любимая! Пожалуйста, будь моей!
Но эти мольбы еще не успели смолкнуть, как он понял, что все напрасно. Выражение ужаса и страха, которое появилось в ее взгляде, его быстро отрезвило.
Он не помнил, как поднялся с пола. Мучительная боль, сдавившая ему грудь, замедляла его движения, словно он преодолевал сопротивление толщи воды. Он обнаружил, что стоит в прихожей и держит в руках шляпу – и только в этот момент смог наконец набрать достаточно воздуха, чтобы прийти в себя.
Он устремил на нее холодный взгляд. Мэдлин стояла в дверях крошечной гостиной, в которой они провели так много счастливых часов.
– В таком случае, мадам, с меня достаточно милых забав. Прощайте.
Глава 1
Чуть больше трех лет и девяти месяцев спустя…
Джентльменам не положено глазеть наледи, но Эйдан невольно уставился на особу, обосновавшуюся на верхней ступеньке его лондонского клуба и беспокойно ерзавшую попой на холодном камне.
Она выглядела очень хорошенькой и очень чистенькой, если не считать одного пятна городской сажи на милом носике. Против чего никаких возражений у него не было. Нет. Проблема – если она и существовала – заключалась в возрасте этой леди.
Судя по виду, ей трудно было дать больше трех лет.
Довольно неожиданная картина: малютка, такая хрупкая на фоне внушительного георгианского фасада клуба «Браунс». Казалось, что даже закрытые ставнями окна смотрели на нее с суровым осуждением, а громадный портик как будто готовился ее проглотить.
Однако этот клуб был не таким устрашающим, как те, что носили имена Брука и Будла – строгие неоклассические здания с колоннами в древнегреческом стиле, располагавшиеся в более престижной части Сент-Джеймс-стрит. Нет, клуб «Браунс» был похож на старого дядюшку: толстого, квадратного и слишком приверженного винопитию, чтобы внушать настоящий трепет. «Браунс» задержался среди лавок, Продававших дорогой табак и прекрасное спиртное, словно не желая поменять близость к этим радостям жизни на более престижный адрес.
Изящный полукруг ступеней, ведущих к дверям клуба, был мраморным, и хотя подошвы многих поколений «знаменитых джентльменов» истерли камень до благородной усталости, Эйдан был готов поставить все свое великолепное поместье Бланкеншип на то, что их еще никогда не использовали в качестве скамейки для очень маленькой женщины.
Как правило, Эйдан избегал всех представительниц прекрасного пола. Поскольку на следующей неделе должны были начаться заседания парламента, он с чувством глубокого облегчения оставил свою матушку в величественном одиночестве поместья Бланкеншип. Обычно при должном старании ему удавалось отговариваться ссылками на возложенные обязанности
в течение большей части года. Он объезжал свои поместья и выполнял общественный долг в палате лордов. И при этом тщательно избегал всяческих балов и приемов, поскольку леди Бланкеншип истолковала бы его появление там как готовность выбирать невесту. А этого ему хотелось бы меньше всего.Тем не менее даже многодневный прием в загородном поместье, полном приставучих девиц на выданье и их маменек, нацеленных на определенный результат, был бы предпочтительнее бесконечных недель холодных, равнодушных разговоров с женщиной, которая его родила, но с которой в детстве он виделся не больше получаса в день.
К несчастью, его матушка пообещала предоставить лондонский особняк кузенам Эйдана Бридлавам (которых его друг Джек когда-то прозвал Любобредами), чтобы те могли ввести в свет старшую девицу из их многочисленного потомства.
Мысль о такой шумной компании была почти столь же невыносимой, как и перспектива провести хотя бы еще один тоскливый день с леди Бланкеншип. Чтобы сохранить свой разум в целости на время парламентской сессии, Эйдан поселился у себя в клубе – превосходном клубе «Браунс», этом бастионе мужского одиночества, не допускавшем в свои стены женщин.
И вот он стоял и смотрел на то, чего тут присутствовать не должно было. Эйдан никогда не относился к тем людям, которые готовы вмешиваться в чужие дела – даже если макушка этого чужого была чуть выше его колена. В конце концов, детьми положено было заниматься женщинам, а поскольку он не желал осложнять свою жизнь, связавшись с одной из них, то эта миниатюрная и опрятная девушка не могла иметь к нему никакого отношения.
Тем не менее он остановился на середине лестницы и задержался, глядя на крохотное существо, которое оказалось теперь на уровне его лица. Малышка спокойно смотрела на него большими ярко-голубыми глазами. И сидела очень прямо на набитой чем-то сумке, сложив пухлые ручонки на коленях и ровно сдвинув ступни ног. Ее густые темно-каштановые локоны были стянуты голубой лентой, чуть истрепавшейся на концах. Ее личико выглядело круглым и розовым, а его черты по-детски неясными (а ведь у него не было привычки внимательно рассматривать детей).
Он мог бы спокойно пройти мимо девочки, потому что ее крошечная фигурка не перегораживала проход, однако он обнаружил, что не в состоянии ее игнорировать. Он осмотрелся, но не заметил поблизости какой-нибудь персоны, подходившей на роль матери. Вечер только начинался, и лондонские джентльмены еще не потянулись в свои клубы, а леди… ну те, на Сент-Джеймс-стрит, появлялись крайне редко.
Делать было нечего. Ему придется предложить помощь даме. Какая досада! Он так усердно пытался избегать подобных ситуаций: дни его рыцарственных подвигов давно миновали.
Он кашлянул. Как положено обращаться к такой Херсоне?
– Э… послушай, дитя! – Это прозвучало в его устах весьма непривычно. – Где твоя мама?
Взгляд ее васильковых глаз остался все таким же прямым и спокойным.
– Не знаю.
Она говорила достаточно внятно: ее высокий голосок легко различался в цокоте копыт и стуке колес по булыжной мостовой позади него. Сент-Джеймс-стрит была улицей оживленной, даже этот менее фешенебельный ее край.
– Ты потеряла маму?