Сновидец
Шрифт:
Боль, правда, постепенно стихала, но её место тут же занимали другие пугающие ощущения: теперь он постоянно ощущал дрожь во всем теле, даже когда спал. Иногда его пронизывала внезапная боль, потоки жара, или, наоборот, холода. Иногда он слышал в ушах гул, словно исходящий из раковин, пение птиц или звон колокольчиков. В его голове внезапно возникали вопросы, и так же внезапно на них приходили ответы. Иногда его язык приклеивался к нёбу. Его челюсти вдруг крепко сжимались, а через какое-то время открывались вновь. Иногда он начинал зевать, как ненормальный. Его постоянно преследовала тяжесть в голове, волны тепла, боли в основании позвоночника, непроизвольные движения, необычный ритм дыхания, внутренний свет и звуки, видения и голоса, и много других невероятных
Вайми понимал, что от пытки он сошёл с ума, но было, почему-то, не страшно — словно он наблюдал за происходящим откуда-то издалека. Он испытывал ужас и экстатическую дрожь самым неожиданным образом. Разные части его тела вдруг начинали двигаться или скручиваться. Эти невольные подергивания казались почти осмысленными, как будто кто-то забавлялся с ним, свив себе гнёздышко в самом основании его хребта.
Его мышцы теперь почти всё время были каменно-твёрдые и ныли от бесконечного напряжения, — но, может быть, лишь потому, что он всё время отчаянно мёрз. К обложенным колючим гравием стенам нельзя было даже прислониться, и он мог лишь сидеть на корточках, — лежать и даже стоять ему было холодно. Его заперли здесь со скованными за спиной руками, что причиняло массу дополнительных страданий — он не мог даже почесаться. Зуд в пылающей коже превратился в непреходящий кошмар — но Вайми благословлял оковы, потому что без них сам разодрал бы себя в клочья. Он почти не ощущал несчастных скованных рук — и, всё время, как мог, шевелил ими, чувствуя, что иначе останется без них.
Все эти три дня никто не заглядывал сюда, и он не видел ни пищи, ни воды. Ему повезло, правда, наткнуться на лужу под треснувшей стеной — воды там натекало достаточно, чтобы утолить жажду. Пить из этой лужи, со скованными за спиной руками, было очень неудобно — и очень унизительно, но последнее Вайми не трогало: всё равно, его никто не видел. Голода он почти не ощущал — есть ему, конечно же, хотелось, но никаких адовых мук по этому поводу он всё же не испытывал. Их ему доставлял холод — в подвале было едва выше нуля, что для нагого и босого юноши, к тому же, совершенно непривычного к холоду, означало бесконечную пытку. Спать он тоже не мог — лишь дремать сидя, уткнувшись мордочкой в колени и не чувствуя ничего, кроме пылающей от боли кожи и насмерть застывших босых ног. Но иногда он всё же видел сны, а непрестанная дрожь, хотя бы отчасти, согревала его. К своему удивлению, он ни разу даже не чихнул, а мучения — бесконечная смерть от холода — только укрепили его решимость. Наверное, пылающее в нём белое пламя боли и в самом деле выделяло тепло — иначе, голодный, он бы просто околел.
Когда ему стало получше, Вайми ухитрился протащить скованные руки под своей круглой задницей — это удалось ему лишь потому, что кандалы были с цепочкой, хотя и короткой, а он имел гибкий хребёт. Теперь стало куда легче — он мог чесаться, хотя бы спереди, пить из сложенных ковшиком рук, да и удобно сидеть, наконец. Это произвело поистине чудодейственный эффект: не желая умереть в этом подвале, Вайми материл найров последними словами, лупил в дверь кулаками, пока не отбил их, потом пустил в ход пятки — и тоже отбил, сел на пол — и рассмеялся, как ненормальный. Нагой, замерзающий, подыхающий от голода, он почему-то теперь верил, что всё кончится для него хорошо.
…………………………………………………………………………………………
Когда заскрежетала дверь, Вайми поднялся, готовый встретить палача. Его глаза непроизвольно зажмурились — теперь даже тусклый свет факелов был ему ярок — но никто не набросился на него, беспомощного, в этот миг. Его ресницы осторожно приподнялись — и широко распахнулись от удивления.
В дверях стояла та самая рослая девушка в белой тунике. Свой кинжал она сжимала в руке, — и длинный клинок был уже окровавлен. Вайми удивлённо посмотрел на неё, потом увидел за дверью, у лестницы, труп стражника. Горло найра было только что перерезано, и из него ещё текла кровь. Он посмотрел на кинжал в руке девушки. До него начало, наконец, доходить…
По её позе он понял, что
она пришла сюда убить его — то обезумевшее от боли, полумёртвое от холода существо, в которое он превратился. Её глаза тоже удивлённо расширились, обнаружив, что нагой пленник вовсе не выглядит замученным или сломленным. Но она не была огорчена этим — скорее, даже довольна.— Лесные дикари на удивление проворны, — сказала она, перехватив его взгляд. — Никто не знает, чего от них ждать. Говорят, это вообще не люди, а демоны…
— Кто ты? — наконец спросил Вайми.
Она неожиданно лукаво посмотрела в его глаза.
— Называй меня так, как тебе нравится.
— Тогда… тогда я буду звать тебя… Аханой, хорошо?
— Да. Позволь мне… — она убрала кинжал в ножны и достала откуда-то маленький ключ. Догадавшись, зачем он, Вайми протянул ей скованные руки — и через секунду оковы свалились с них.
Ещё какое-то время он не чувствовал рук — а потом ему захотелось завыть от пронзившей их нестерпимой, зудящей боли. Спустя целую вечность она ослабела до мурашек, потом стихла. Это было невероятное наслаждение — он снова стал из калеки сильным юношей, способным и готовым постоять за себя.
— Зачем? — спросил он. Там, наверху, эта девушка вонзала в него иглы, среди прочих, — и это было зверски больно, даже больнее, чем у остальных.
— Многим не по вкусу пришлось то, что с тобой делали. И мне тоже. Этого достаточно?
Вайми кивнул. Ему было очень неловко стоять обнажённым перед девушкой — но его парео она не принесла, и еды тоже, а есть ему очень хотелось. Он завертелся, не зная, что делать — прикрываться руками было стыдно, а приличной позы никак не получалось. Попутно он осмотрел себя, насколько мог извернуться. Удивительно, но он почти не пострадал от пытки внешне — от игл остались лишь красные точки. Они уже не болели, лишь чесались, и обещали бесследно исчезнуть в ближайшую пару дней. Ожоги же от масла оказались не более чем горящими красными пятнышками, обещавшими исчезнуть за эти же два дня.
— Что с тобой? — спросила Ахана.
— Я… — он испуганно глянул на неё из-под упавших на глаза волос, — ну… я, в общем…
— Голый, — спокойно констатировала она. — И мне это нравится.
Дикое напряжение вдруг оставило Вайми и он рассмеялся, как мальчишка. Ахана вторила ему.
— Если бы ты видел сейчас своё лицо! — сказала она, немного успокоившись. — Вот поэтому я совсем не жалею, что… — она вдруг стала серьёзной. — Запомни, здесь тоже есть люди. Как и у вас. Когда-нибудь мы будем вместе, но этот срок придет ещё не скоро. Ты лучший парень из всех, каких я знала, и поэтому я выведу тебя из дворца. Там тебя встретят и проведут дальше. Пошли!
……………………………………………………………………………………….
Ахана вела его нижними, подземными переходами дворца — темными, сырыми и вонючими, но совершенно пустыми. То и дело она отпирала и запирала за ними тяжелые железные решётки. Наконец, они вышли к подножию узкой длинной лестницы, — на неё сверху падал мерцающий красноватый свет. Оттуда доносились громкие, грубые голоса.
— Там караулка, — пояснила Ахана. — И выход на пристань. Если ты сможешь немного проплыть, тебя подберет лодка. А там… постарайся вернуться домой, ладно? Мне от тебя больше ничего не нужно, — она коснулась лба, — главную свою награду я ношу здесь…
— Сейчас я отвлеку охрану, а ты попробуй проскользнуть, — добавила она через минуту. Всю эту минуту они молча смотрели друг на друга.
Ахана повернулась и поднялась наверх. Оттуда донеслись неразборчивые голоса, потом — вдруг резкий шум. Прежде, чем Вайми успел понять, в чём дело, в проем лестницы наотмашь рухнуло тело.
Он увидел пустые глаза Аханы и что у неё в горле торчат сразу три стрелы.
……………………………………………………………………………………….
В один миг Вайми охватила дикая ярость. Он оглянулся в поисках оружия — и вытащил из ножен на поясе Аханы кинжал с узким, но толстым клинком, — похожий на зубило, он казался притуплённым к концу. Зарезать кого-нибудь такой штукой было бы, пожалуй, трудновато. А вот заколоть…