Следы на стекле
Шрифт:
Чувства обостряются, в тёмном силуэте над собой я распознаю очертания дяди Вити. От запаха его плоти и близкого дыхания тошнит, я хочу вскрикнуть, но потная шершавая ладонь зажимает мне рот, а губы снова касаются мочки уха.
— Не ори, дура, не пугай мать. Будешь лежать тихо — ничего плохого тебе не сделаю.
Но тут вдруг щёлкает выключатель, загорается свет, и Витя подскакивает с дивана, как ошпаренный.
В одних трусах! Он в одних трусах!
— Что случилось? — спрашивает застывшая в дверях, хмурая, сонная мама.
— Она
— Он трогал меня, мам! — судорожно перебиваю я, ещё сильнее ужасаясь от его вранья, такого наглого и подготовленного. Поспешно сажусь в постели, натягиваю повыше одеяло и пытаюсь справиться с овладевшим мною до кончиков ногтей тремором. — Он меня трогал, мама!!!
— Ну конечно, я тебя трогал, я проверял температуру.
— Нет, это неправда! Он говорил, что у меня нежная кожа, мам!
Я с мольбой смотрю на маму, у меня сердце трепыхается где-то в горле, пересохшие и потрескавшиеся от жара губы дрожат, а мама… моя мама мне, похоже, не верит!
— Не выдумывай, Женя! — обрубает она. — Ты наверняка что-то перепутала!
— Ничего я не путала! Он трогал мою ногу!
— Ооо, ну это уже перебор! — грозно возмущается дядя Витя. — Я понимаю, в бреду может всякое привидеться, но чтоб такое…
— Ничего мне не привиделось, ты врёшь! — нападаю я на него, едва не соскочив с постели, но вовремя вспоминаю, что практически раздета.
Но Мама с Витей словно не слышат меня.
— Зачем ты вообще пошёл в её комнату?!
— Я же говорю, проверить, как там!
— Надо было меня разбудить!
— Я не хотел тебя будить, тебе же вставать рано, сама жаловалась! И вообще, с хрена ли ты орёшь на меня, ты что, хочешь сказать, ты ей веришь?! Может, ты думаешь, я правда к ней приставал?!
— Приставал, мам, он приставал! — снова подключаюсь я. — Он меня лапал!
— Замолчи, Женя! — прикривает на меня мама. — Дай взрослым разобраться!
— Нет, ты это слышишь?! Она серьёзно свои фантазии за действительность принимает!
— Зачем ты заходил к ней?!
— Сказал же, температуру проверить, дура ты, что ли! Я ещё чё, оправдываться перед вами должен?! Вы совсем, что ли, Васюковы, попутали?! Перекрытые, да?! У одной паранойя, что я на её дочь слюни пускаю, у второй, что домогаюсь! Да вам в лечебницу самим пора, обеим! Пригрел, сск, ненормальных на свою голову!..
Взбешённый дядя Витя всё порывается уйти, мама его не пускает.
— Ну прости, Вить!.. Ну, извини… — внезапно переключается она.
Не могу в это поверить! Она ещё и прощение у него просит?.. Что? Да как так?! Мама, как так?!
Ору внутри, но молчу. Мама продолжает цепляться за Витю, как за соломинку, тот с блеском отыгрывает свою роль обиженного.
— Не уходи, пожалуйста, нам просто нужно поговорить! Давай поговорим по-хорошему, Вить, давай разберёмся!
— Да не буду я в вашем дерьме разбираться! Вам нужно — сами разбирайтесь! А ещё лучше катитесь обе отсюда!
Собирай чемоданы, чего встала!— Витя, ну, Витенька!..
Видеть, как мама унижается перед тем, кто только что лапал её дочь, едва ли не хуже, чем терпеть сами домогательства. Воспользовавшись моментом, пока до меня никому нет дела, я быстренько хватаю с постели единорожку, потом ещё джинсы, кофту, носки, натягиваю всё это на себя, выскальзываю из комнаты, чтобы больше сюда никогда не вернуться.
Мама замечает мой побег, когда я уже почти готова.
— Женя, куда собралась?!
Остановить она меня не успевает, дверь захлопывается так, что осыпается штукатурка в подъезде.
Да пошли вы!.. Без вас справлюсь, одна!.. Лучше пусть меня автобус переедет, чем оставаться с вами под одной крышей!
Уже на улице меня окончательно захлёстывает: я начинаю всё громче и громче всхлипывать и, в конце концов, реву навзрыд. Перенесённый стресс выходит из меня толчками, так бурно, что я ни дышать, ни идти в итоге не в состоянии. Опускаюсь на корточки и, съёжившись в комок, поливаю свою бедную затисканную единорожку горькими слезами.
Но в какой-то момент до моих ушей вдруг доносится голос:
— Женя, ты?
Глава 32
Женя
Я никак не ожидала попасться кому-нибудь на глаза. Тем более знакомому. Тем более Валентину.
Что он вообще здесь делает?
— Ты чего ревёшь? — Подходит ближе.
— Тебя забыла спросить, — огрызаюсь я, но от слёз получается невнятно и жалко.
— Что? — не разобрав, переспрашивает он.
Я выпрямляюсь, молча утираю лицо и шагаю куда-то вперёд, пытаясь понять, какое сейчас хотя бы время суток. На улице темно, горят фонари, я думала, что ночь, потому что мама с Витей явно спали, но теперь не уверена — что делать Валентину ночью у нашего дома?..
— Ты что, плакала? — докапывается он. — Ты куда идёшь? Алё, Женя!
— Отстань от меня! Я просто иду… гуляю.
— Странно ты гуляешь. Так поздно. Одна. Тебе не страшно?
— Отвяжись.
Валентин, как глухой, упрямо игнорируя мою недружелюбность, продолжает сопровождать меня в сторону платформ.
А у меня наконец родилась гениальная мысль — я поеду в Архангельский! У меня же есть ключи от квартиры! Я поеду и буду жить там. Раз маме я не нужна, раз она променяла меня на своего извращенца-Витеньку…
— Что ты делаешь в нашем районе? — грубо спрашиваю ещё одного представителя этого гнусного семейства.
— Ну, вообще-то я со съёмок, — устало отзывается Валентин. — На электричке приехал.
— С каких ещё съёмок? Ты что, режиссёр?
— Нет. Я вообще-то модель. Но планирую поступать в театральный. На актёрский, правда. Я пока в массовке подрабатываю...
— Мм…
Я даже не пытаюсь сделать заинтересованный вид. Теперь понятно, откуда у Валентина «корона», а остальная информация о нём будет для меня лишней.