Сказание о Темном маге
Шрифт:
— Ладно. — Женщина лениво потянулась, игриво поправив длинный локон. — А может, все-таки не будешь таким скучным? Или до сих пор дуешься на меня? Ведь мы могли бы неплохо провести время вместе, помнишь, как нам было хорошо? Ты говорил, что любишь меня.
— Эвис, меня это не интересует. Лучше всего для твоего дела, если ты сейчас уйдешь и не будешь мне мешать. Не думай, что таким способом ты сможешь избавиться от необходимости отдавать оставшуюся часть оплаты — за эти деньги я смогу на год поселится в борделе с не менее умелыми шлюхами.
— Хам! — бросила Эвис, встала, накинула плащ и вышла в ночь.
Но запах дорогих духов еще долго держался в комнате, несмотря на сразу же распахнутое окно.
Ухаживать за женщинами Арий действительно не умел. Тем более, за девушками. Пудрить мозги юной Марлен пустыми клятвами не хотелось, тем более говорить ей о любви — о чувстве, в реальности которого мужчина сам очень сомневался. Вот наслаждение, даримое слиянием двух тел, вполне реально, а эфемерные
Теперь же нужно добиться согласия знатной девицы на вечернюю прогулку, нужно уверить ее в своей любви. Но как можно уверить в том, чего не испытываешь? Чего Арий не умел, так это притворяться.
Тем не менее, на следующее утро он отправился на площадь у дома лорда ир Диллас. Маяча там без всякой надобности, он привлекал к себе внимание, как пустошник в национальном наряде своего клана из глухой деревни. Проходящие люди подозрительно косились на мага, обходя его стороной. Когда Арий уже готов был плюнуть на все и пойти куда подальше, двери дома отворились, и молодая девушка вышла в сопровождении служанки и телохранителя. Мужчина подавил ехидную ухмылку — напасть на дочку лорда при ярком свете дня решился бы только полный псих. Или маг. Арий поймал быстрый настороженный взгляд, щечки девушки окрасились легким румянцем, и она о чем-то заговорила со служанкой преувеличенно громким голоском, старательно смотря в сторону. Мужчина пропустил ее вперед и пошел следом, держа дистанцию, выжидая удобного момента. Вот девица вошла в одну лавку, в другую. В руках у охранника появились объемные свертки. У третьей лавки Арий нырнул в пустую подворотню и накинул на себя невидимость. Еще пара минут, сложное плетение, сопровождаемое полушепотом заклятия, и заготовленный фантом барышни осталось только проявить в нужный момент. Теперь главное ни на кого не наткнуться. И не упустить добычу. Но леди все еще торчала в лавке, выбирая какую-то мелочевку — то ли шпильки, то ли кружева. Наконец, она вышла и оттуда. Оставалась сущая мелочь — улучить удобный момент. Несколько слов даже не шепотом — одними губами, быстрый взгляд, короткий жест рукой — и цветочный горшок на окне второго этажа срывается с подоконника и падает прямо на круп клячи, впряженной в телегу с товарами. Одуревшая кобыла рвется вперед, телега чиркает боком по стене, с жутким хрустом трескается оглобля, колесо подскакивает на выбоине и вот уже по земле разбросаны интересные детали дамского туалета: мужские кальсоны, расшитые бисером пояса… И все это под горестные вопли торговца и испуганные не совсем цензурные крики увертывающихся от мотающейся из стороны в сторону телеги людей. Гвалт поднялся неописуемый, охранник бросился помогать отлавливать взбесившуюся клячу, служанка с легкостью ввинтилась в толпу зевак, только барышня застыла на месте, в страхе прижав тоненькие пальчики к вискам. Осталось лишь зажать ей рот и затащить в ближайший закоулок, благо у зевак было чем заняться, а боковая улица совершенно опустела.
Маг снял с себя невидимость и отпустил девушку. Та стояла, ловя ртом воздух и хлопая глазами, из которых постепенно уходил испуг, сменяясь сначала недоумением, а потом и гневом:
— Да как вы посмели? — произнесла она, едва отдышавшись, ломким голосом и напустила на себя надменный вид.
Арий даже усомнился в ее чувствах, хотя в чем — чем, а в этом Эвис ошибиться не могла. Да и сам он много раз замечал пламенные взгляды. Чего греха таить — половина заказов поступала именно из дома лорда, без этой работы для молодой барышни пришлось бы совсем туго. Но сейчас зеленные глаза полыхали настоящим гневом.
Колдун склонил голову:
— Прошу простить меня, юная леди, я не решился бы на такой дикий поступок без крайней необходимости. — Галантная манера изъясняться вспомнилась не без труда, Арий никогда не был особо силен в придворном обхождении, хотя одно время и старался подражать столичным вельможам. — Но для меня этот разговор — вопрос жизни и смерти. Я прошу вас, выслушайте и попытайтесь не судить слишком строго…
— Говорите.
Арий бросил на девицу беглый взгляд, ее гнев прошел, как будто и не было, румянец вновь залил нежные щечки. Но крики на основной улице начали стихать, барышню могли хватиться в любой момент.
— Не здесь. Я умоляю вас о встрече, если вы, конечно, сочтете ее возможной.
Марлен посмотрела ему прямо в глаза, ее лицо озарилось надеждой:
— Я пошлю за вами ближе к вечеру. Надеюсь, вы будете вести себя приличней, и на сей раз обойдетесь без диких выходок. До свидания.
Барышня быстро вышла из переулка, с опаской оглядываясь по сторонам. Но не удержалась — подарила
пылкий взгляд оставшемуся в переулке магу напоследок. Ее так и не успели хватиться: все произошло слишком быстро, Арий сам не ожидал такой легкости, не понадобился даже заготовленный фантом. Вот только сможет ли он уговорить девушку на крайне сомнительную авантюру, сможет ли усыпить ее благоразумие? В этом мужчина продолжал сомневаться — ну не привык он общаться с дамами!Марлен мучилась сомнениями — правильно ли она поступает? Как-то быстро она согласилась на эту встречу… Непозволительно быстро. А с другой стороны, если бы она вела себя неприступно, как положено девице ее положения, маг мог просто развернуться и уйти. Девушка не пережила бы этого. Столько времени молчать, смотреть украдкой без малейшей надежды и вдруг… Нельзя упускать такой шанс. Быстро, ну и что, пусть быстро! Главное что он придет. Он хочет что-то сказать, и девушка догадывалась, что именно. В своих мечтах Марлен уже раз сто прокручивала это объяснение, и все же, все же… Только бы он не решил, что она легкодоступна.
Впрочем, гораздо больше страшило иное — а вдруг она просто неправильно поняла мага? И что тогда? Мысль была настолько ужасна, что девушка загнала ее на самые задворки сознания. Высокий блондин привлек ее внимание сразу же, с первого взгляда. Она еще не видела таких мужчин. Прошлый городской маг был уже глубоко в летах, с длинной седой бородой. И Марлен, будучи тогда еще ребенком, с детской непосредственностью решила, что все маги такие. Но через несколько лет после смерти старика, когда в городе уже смирились, что придется и дальше жить без магической поддержки — проезжие кудесники были редки и брали за свои услуги непомерно большие суммы, — пришел молодой колдун. Разведав обстановку в местном трактире и поняв, что конкуренции можно не опасаться, он самовольно поселился в старой, давно пустующей лесной хижине. Тут бы порадоваться — есть к кому обратиться в случае беды, вот только не возлюбили пришлого кудесника простые люди. Слишком чуждый, непонятный, пугающий — да что ему тут вообще надо? Но Марлен это не смущало. Одинокий изгой, немногословный, с обаятельной ироничной усмешкой, легким столичным лоском, изяществом манер, да еще с какой-то непонятной магнетической силой сразу же поразил ее воображение. Светлые голубые глаза притягивали, хоть и всегда были холодны, словно лед. Марлен убедила себя в том, что его терзают какие-то страдания, что молодой красавец пережил в прошлом нечто ужасное (подобные эпизоды были почти во всех читанных барышней романах), и полюбила еще больше той самой слепой первой любовью. Жуткие слухи, с каким-то извращенным удовольствием пересказываемые служанками бесчисленное число раз, никак не повлияли на чувства юной леди. Темная аура привлекала, манила, как огонек бабочку. И сейчас бабочка была готова броситься в этот огонь, совсем позабыв про нежные крылышки… Но она не знала об этом, не знала, что пламя вскоре взметнется и поглотит ее.
Недомогание себе девушка придумала, едва переступив порог дома — пожаловалась на головокружение и слабость. Служанка тут же доложила об уличном происшествии, которое и могло столь потрясти юную госпожу. От лекаря барышня отказалась — мол, само пройдет. Провалявшись в постели полдня, шатаясь, сошла по лестнице и потребовала мага. Отец, как всегда, не смог отказать единственной дочери. Тем более что маг действительно мог избавить от недомогания гораздо быстрее лекаря.
И теперь девушка старательно прихорашивалась перед зеркалом, прогнав служанок. Каштановые волосы, распущенные по плечам, выгодно оттеняли белизну свежего молодого личика, но Марлен все еще была недовольна. Роль больной вводила жесткие рамки — никаких платьев, корсетов, украшений, косметики. Это угнетало. Было сменено и небрежно отброшено в сторону уже три пеньюара, четвертый тоже не вызывал восторга, хотя желтый шелк шел девушке не меньше голубой кисеи. Она уже собиралась скинуть и его, но заглянувшая девица доложила о приходе мага. Марлен побледнела еще больше, запахнулась и без сил опустилась в кресло.
Маг медленно вошел в комнату и остановился у дверей. Леди махнула рукой служанке и произнесла настолько слабым голосом, что заподозрить ее в симулировании болезни было просто немыслимо:
— Оставь нас.
Девушка неохотно послушалась. Когда дверь за ней закрылась, Арий сделал легкий пасс рукой, поставив защиту от прослушивания. Покои наполнило молчание, мужчина смотрел в пол, собираясь с мыслями, а девушка сидела ни жива, ни мертва, комкая в руках ткань пеньюара. В голове ее роились мысли, но самой яркой была: «уж лучше бы в голубом!»
Наконец она не выдержала:
— Вы просили меня о встрече…
Маг вздрогнул, словно бы очнувшись, и порывисто шагнул к ней:
— Я прошу простить мне мою дерзость. Я знаю, как самонадеянно было с моей стороны умолять вас о свидании и безгранично благодарен за ваше милостивое согласие. Вы столь же добры, сколь и красивы. Но я прошу вас и о снисхождении — выслушайте меня и не судите строго, просто я не могу иначе. Видеть вас, говорить с вами и при этом молчать… Потому что так надо, потому что правда оскорбит вас. Но не бойтесь, даже сейчас я не произнесу ничего недозволенного. Даже в эту минуту… Я просто пришел, потому что понял: у всего есть предел, и ноша безмолвия слишком тяжела. Больше нет сил ее нести, просто нет сил… Я пришел попрощаться.