Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)
Шрифт:
Турин попросил их отвести его туда, и долго горевал в тоске и отчаянии у подножья кургана, пока не погрузился в черное забытье, подобное смерти. Дорлас, к тому моменту догадавшийся по черному мечу, слава о котором гремела даже в самых диких чащах Бретиля, да еще по поручению отыскать королевскую дочь, что перед ним ни кто иной, как Мормегиль Нарготрондский, кого молва называет сыном Хурина из Дор-ломина. Тогда лесные жители подняли его и отнесли в свое поселение, расположенное на возвышенности посреди леса и обнесенное высоким частоколом; то был Эфель Брандир на Амон Обель. Ряды народа Халет за время войны значительно поредели, и правивший ими Брандир, сын Хандира, был человеком осторожным и не воинственным, да к тому же хромым с рождения. Он считал, что от сил Севера их спасет
С началом весны облако окутавшей Турина тьмы рассеялось, и он выздоровел; а поднявшись на ноги, решил, что лучше ему остаться в Бретиле, где его никто не найдет, и, предав забвению следовавшую за ним по пятам тень, отречься от своего прошлого. Поэтому он взял себе новое имя — Турамбар, что на высшей эльфийской речи означает "Хозяин Судьбы"; и постарался убедить лесной народ позабыть о том, что он чужой среди них, и что он некогда носил другое имя. Однако он не мог полностью отказаться от борьбы с орками; ибо одна только мысль о том, что они придут к переправе через Тейглин и окажутся поблизости от Хауд-эн-Эллет, сводила его с ума. И вскоре орки стали бояться этого места, как огня — так яростно гонял их оттуда Турин, посеяв в их черных сердцах ужас. Однако меч свой он из ножен не доставал, вооружившись вместо этого луком и копьем.
Вести о падении Нарготронда пришли, наконец, в Дориат; принесли их сюда те, кто сумел скрыться от разграбления и разрушения крепости, и пережить Темную Зиму, затаившись в дикой местности. Теперь они пришли к Тинголу в поисках убежища, и пограничники отконвоировали их прямиком пред очи короля.
Некоторые из них утверждали, что армии Моргота уже ушли на север, а другие — что Глаурунг до сих пор обитает в палатах Фелагунда. Кое-кто рассказывал, будто Мормегиль погиб, а кто-то — что он оказался под воздействием чар дракона и до сих пор стоит там, подобный каменному изваянию. Однако все, как один, утверждали, что задолго до падения Нарготронда большинство знало о том, что Мормегиль — это ни кто иной, как Турин, сын Хурина из Дор-ломина.
Морвен, услышав это, словно обезумела; не слушая советов Мелиан, она вскочила на коня и в одиночку отправилась на поиски сына, или хотя бы известий о нем. Тогда Тингол послал ей вдогонку Маблунга с отрядом закаленных в боях пограничниках, чтобы те отыскали и защищали ее, и помогли разузнать хоть какие-то новости о Турине. Ниенор же было приказано оставаться во дворце.
Однако недаром в ее жилах текла та же кровь, что и у брата; понадеявшись на то, что мать образумится, когда увидит свою дочь отправившейся за ней следом в сей недобрый час, Ниенор замаскировалась под одного из воинов Тингола и отправилась в эту не сулившую ничего хорошего поездку.
Они наткнулись на Морвен на берегу Сириона, и Маблунг принялся уговаривать женщину вернуться в Менегрот. Но все напрасно — Морвен была на грани помешательства и никаких уговоров слушать не хотела. Тут же открылось и присутствие в отряде Ниенор, но та, несмотря на приказ матери, возвращаться также категорически отказалась. Маблунгу ничего иного не оставалось, кроме как достать спрятанные на Сумеречных Прудах лодки и перевезти их через Сирион. Три дня спустя они достигли Амон Этир — холма разведчиков, что давным-давно приказал насыпать Фелагунд; возвышался он всего в лиге от ворот Нарготронда. Здесь Маблунг оставил конную стражу охранять Морвен с дочерью, запретив им двигаться с места. А сам, не заметив с вершины холма признаков присутствия врагов, спустился с несколькими из своих разведчиков к Нарогу и двинулся вперед, стараясь не привлекать к себе внимания.
Однако Глаурунг был предупрежден об их приближении и вышел навстречу, пылая гневом. Дракон вошел в реку, и вода зашипела, испаряясь вонючим дымом и облаком окутывая Маблунга с его бойцами. Они были ослеплены и полностью потеряли ориентацию, а Глаурунг тем
временем вышел на противоположный берег Нарога.Заметив приближающегося дракона, пограничники на Амон Этир решили, что пора уводить Морвен и Ниенор и мчаться с ними во весь опор на восток. Но ветер дул в их сторону, неся с собой черные ядовитые испарения, и лошади, почуяв дракона, обезумели и рванули прочь, не разбирая дороги; некоторые всадники от ударов о деревья погибали на месте, другие оказались унесены незнамо куда.
Женщины не избежали этой скорбной участи, и о Морвен в Дориат больше вестей не поступало. Но Ниенор, выброшенная из седла, не получила никаких повреждений. Она вернулась к Амон Этир, намереваясь дождаться здесь Маблунга, да еще выбраться из стелившегося у земли зловонного дыма. Взобравшись на холм, она посмотрела на запад… и взгляд ее встретился со взглядом Глаурунга, чья голова лежала на верхушке холма.
Воля ее еще некоторое время боролась против драконьих чар, но Глаурунг усилил давление, и, узнав о том, кто она такая, заставил не отрываясь смотреть в свои глаза. Затем он наложил на нее заклятье полного забвения, чтобы она не помнила ничего из своей прошлой жизни — ни собственного имени, ни названий окружающий предметов и явлений; и еще много дней Ниенор ничего не слышала и не видела, и даже двигаться по своей воле не могла. Затем Глаурунг оставил ее стоящей в одиночестве на вершине Амон Этир и вернулся в Нарготронд.
Маблунг, отважно исследовавший залы дворца Фелагунда, пока Глаурунг отсутствовал, бежал прочь при приближении дракона, и вернулся к Амон Этир. Солнце село, и на окрестности уже опустилась ночь, когда он наконец взобрался на вершину холма и обнаружил там одну лишь Ниенор, одиноко стоявшую под звездами и напоминавшую при этом каменную статую. Она не произнесла и не услышала ни слова, однако послушно последовала за Маблунгом, когда тот взял ее за руку и повел. Скорбным был их путь, ибо Маблунг сомневался в том, что им удастся выжить в глуши.
Но вскоре их нашли трое из спутников Маблунга, и вместе они медленно последовали на северо-восток, к лежащим за Сирионом границам Дориата и охраняемому мосту там, где в реку впадал Эсгальдуин. Силы медленно возвращались к Ниенор, но она до сих пор не могла ни слышать, ни говорить, и слепо шла за тем, кто ее вел.
И все же, когда они уже подходили к границе, ее глаза, наконец, закрылись, и Ниенор заснула; ее бережно уложили на землю и повалились рядом, ибо были невероятно измотаны и позабыли обо всякой осторожности. И напрасно: тут-то на них и наткнулась орочья банда, каких немало нынче бродило у границ Дориата. К Ниенор уже вернулись слух и зрение; проснувшись от воплей орков, она в ужасе вскочила и убежала прочь, и никто не успел остановить ее.
Орки погнались за девушкой, эльфы — следом; им удалось догнать и перебить орков прежде, чем те успели причинить Ниенор вред, но та убежала. Ее словно гнал прочь безумный, не поддающийся контролю страх, и девушка помчалась через лес быстрее оленя, теряя по пути одежду, пока не осталась совершенно голой. Вскоре она скрылась из виду своих провожатых, и исчезла в северном направлении. Они еще долго разыскивали ее, но не смогли найти никаких следов. Наконец, Маблунг отчаялся и приказал возвращаться в Менегрот.
Услышав его отчет о произошедшем, Тингол с Мелиан побелели от горя; Маблунг же вновь оправился на розыски Морвен и Ниенор, однако так и не смог ничего узнать об их дальнейшей судьбе.
Ниенор бежала, пока не выдохлась, а потом она упала на землю и уснула. А когда проснулась, было солнечное утро, и она обрадовалась яркому свету, словно чему-то новому и восхитительному; и все вокруг казалось ей странным и непривычным, ведь она больше не знала, что есть что. Помнила лишь темноту позади, да отголоски страха. Поэтому Ниенор шла настороженно, словно дикий зверь, на которого идет охота, и вскоре проголодалась — ведь ей нечего было есть, а она не помнила, как добывать еду. Наконец, она пересекла Тейглин, желая спрятаться под раскидистыми деревьями Бретиля на том берегу, поскольку была испугана. Ей все казалось, что та тьма, от которой она бежала, вновь настигает ее.