Чтение онлайн

Маблунг и Белег бросились помогать королю, но увидев, что помощь уже не требуется, побросали оружие и горько зарыдали. Затем Маблунг взял нож и вспорол им живот убитого волка; почти все внутренности его оказались сожжены дотла, лишь рука Берена, державшая сильмариль, оставалась нетронутой пламенем.

Но когда Маблунг потянулся к камню, рука рассыпалась в прах, и сильмариль остался лежать, ничем не прикрытый, наполняя своим сиянием лесные тени по всей прогалине. Маблунг поспешно и с опаской схватил сильмариль и вложил его в оставшуюся руку Берена; и Берен ожил при прикосновении камня, и высоко поднял его над головой, протягивая Тинголу.

— Теперь мое задание выполнено, — сказал он, —

и предначертание полностью исполнено.

Больше он не промолвил ни слова.

Берена Камлоста, сына Барахира, понесли назад на сделанных из ветвей деревьев носилках, и тело Хуана лежало на них рядом с ним; до Менегрота они добрались уже после наступления ночи. У подножья Хирилорна, огромного бука, их встретила медленно шагавшая навстречу Лютиен, и у похоронных дрог зажгли факелы.

Лютиен крепко обняла Берена и поцеловала, умоляя дождаться ее на берегах, лежащих за Западным морем; и Берен перед смертью успел в последний раз заглянуть в ее глаза, а затем дух его покинул тело. В тот же миг звездный свет померк для Лютиен, и охватила ее черная тоска.

Так завершился Поход за Сильмарилем; однако баллада о Лейтиан, "Избавление от Оков", здесь не кончается.

Ибо дух Берена по просьбе Лютиен поселился в чертогах Мандоса, не желая покидать этот мир до тех пор, пока Лютиен не придет попрощаться с ним на туманных берегах Внешнего моря, откуда умершие люди не возвращаются уже никогда. И душа Лютиен, объятая тьмой, вскоре покинула свою оболочку, и тело ее осталось лежать на траве, словно срезанный цветок, что еще некоторое время не увядает и радует своей красотой взоры.

И тогда зима, словно суровая пора смертных людей, пала на Тингола. Лютиен же отправилась в чертоги Мандоса, где расположены предназначенные для Эльдалие залы, находящиеся за дворцами Запада, далеко у границ мира. Здесь обитают ожидающие своего часа, тихо сидя и размышляя в полумраке о вечности. Однако Лютиен превосходила их всех и силой своей красоты, и скорби; и опустилась она на колени пред Мандосом, и запела ему.

Песнь эта была самой прекрасной из тех, что когда-либо облекались в слова, и самой печальной из тех, что когда-либо слышал или еще услышит этот мир. Неизменная, неувядаемая, она до сих пор поется в Валиноре, вне пределов слышимости остального мира, и слушающих ее Валар охватывает невыразимая тоска. Ибо Лютиен сплела воедино две мелодии мира — о печали Эльдар и о человеческой скорби, о Двух Расах, что были созданы Илюватаром и поселены в Арде, Царстве Земли среди бесчисленного множества звезд. И слезы коленопреклоненной у ног Мандоса Лютиен орошали его ботинки, словно барабанящие по камням капли дождя; и Мандос, никогда прежде и никогда впоследствии не бывавший настолько тронут, проявил к ней сострадание.

Он призвал к себе Берена, и здесь, на далеких западных берегах, они с Лютиен встретились вновь, как и предсказала она в час смерти Берена. Однако Мандос не обладал властью удерживать духи умерших людей в пределах мира, особенно по истечении сроков их ожидания в его чертогах; не мог он и менять по своему разумению судьбы Детей Илюватара. Поэтому он отправился к повелителю Валар, Манве, правившему миром волею Илюватара. Манве стал искать ответа в глубинах своих мыслей, где ему и раньше открывались замыслы и воля Илюватара, и в конце концов, предложил ей следующий выбор.

В первом случае, за все перенесенные ею печали и невзгоды Мандос мог отпустить ее, и ей предполагалось отправиться жить в Валимар, среди Валар, до самого конца времен, позабыв обо всех несчастьях той жизни, что она прожила до этого. Туда Берену путь был заказан, ибо Валар не обладали властью отнять у него Смерть — дар Илюватара людям.

Во втором случае она могла

вернуться вместе с Береном в Средиземье и вновь поселиться там, но при этом потерять свое бессмертие и не знать, счастье или горе принесет ей завтрашний день. Став смертной, ей рано или поздно пришлось бы умереть, также, как и Берену; но еще задолго до этого предстояло ей потерять свою красоту, что осталась бы жить лишь в песнях.

И Лютиен выбрала вторую судьбу, отказываясь от Благословенного Царства и всех претензий на родство с его обитателями. Таким образом судьбы Берена и Лютиен оставались связаны друг с другом, и вели их обоих прочь за пределы этого мира, какие бы испытания и несчастья не довелось им испытать на этом пути.

Вот так Лютиен, единственная из Эльдалие, обрела истинную смертность и давно уже покинула этот мир. Однако ее выбор сплотил Две Расы, и пример ее стал образцом для многих, в ком Эльдар, несмотря на то, что мир до неузнаваемости изменился, до сих пор видят подобие прекрасной и любимой всеми Лютиен, потерянной ими навеки.

Говорят, что Берен с Лютиен вернулись на север Средиземья и жили там как смертные мужчина и женщина, приняв тот облик, что носили до своей смерти в Дориате. Те, кто видел их, исполнялись одновременно и радости, и страха; ведь Лютиен первым делом пришла в Менегрот, чтобы исцелить убелившую Тингола сединой зиму прикосновением своей руки. Но Мелиан, заглянув в глаза дочери, увидела читавшийся в них рок и поспешно отвела взгляд; она знала, что за пределами мира их ждет вечная разлука, и никакие горечи и беды не могли быть сильнее скорби Майи Мелиан при этом открытии.

Затем Берен с Лютиен вместе покинули Дориат, не страшась ни жажды, ни голода. Они переправились через Гелион и поселились в Семиречье, на зеленом острове Тол Гален, что стоял посреди реки Адурант; и по прошествии времени вести о них перестали доходить до Эльдар. Впоследствии те стали называть эти земли Дор Фирн-и-Гуйнар — Землей Живущих Мертвецов; именно здесь родился Диор Аранель Прекрасный, названный позже Диором Элухилем, что означало "наследник Тингола". Ни одному из смертных не довелось больше пообщаться с Береном, сыном Барахира; и никто не видел, как Берен с Лютиен оставили этот мир и даже не могли бы сказать, где нашли последний приют их бренные тела.

В сердце сына Феанора Маэдроса поселилась в те времена надежда на то, что Моргот не настолько несокрушим, как это им представлялось; ибо рассказы о подвигах Берена и Лютиен повсеместно воспевались в песнях и балладах. А вот если эльфы не воссоединятся вновь и не заключат новый союз под едиными знаменами, то Морготу удастся постепенно уничтожить их одного за другим. И Маэдрос принялся строить планы, как повысить шансы Эльдар на победу; так у него родилась идея создать Союз Маэдроса.

Однако клятва Феанора и все то зло, что она успела принести со времен своего произнесения, помешала исполнению этого плана в задуманном объеме, и поддержку Маэдрос получил куда меньшую, нежели та, на которую он рассчитывал.

Ородрет отказался выступать под знаменами сына Феанора из-за действий Келегорма и Куруфина; к тому же, эльфы Нарготронда по-прежнему верили в неприступность стен сей твердыни и свои навыки оставаться незамеченными. Поэтому из их числа пришел лишь небольшой отряд, последовавший за сыном Гуйлина, Гвиндором — эльфом, вне всяких сомнений, великой доблести. Против воли Ородрета отправился он на эту войну, поскольку горько скорбел о смерти Гельмира, своего брата, погибшего в битве Дагор Браголлах. С гербами дома Фингольфина на щитах они встали под знамена Фингона и отправились в бой; живым вернулся лишь один из них.