Шутка Вершителей
Шрифт:
Я встала со стула, взяла протянутый кошель и ответила:
— Конечно же, не буду… Кто — я, и кто — они… Не хочу попасть под месть самого советника короля… Но деньги… Кто Вам вернёт их? Если Вы не хотите, чтобы об этом случае знал герцог…
— А эти деньги я верну себе не от господина Томарика, а от мужа Осталии, маркиза Логарика. Он просто обязан компенсировать все расходы своей тенни! Извините, дамы, я спешу…
Вечером я пересчитала монеты: их было ровно двадцать, столько же, сколько у меня украли из тайника. Мне бы их хватило на четыре платья и бельё, но на побег этих монет было недостаточно. Но деваться уже было некуда: завтра
Нападение на меня любовницы герцога только усилило моё желание поскорее покинуть форт. По слухам, ходившим среди работниц, герцогский отряд должен был вернуться через три дня. И я пожалела, что не успела бежать, пока моего муженька не было в форте. Но просто я никак не могла предвидеть такой срочный сбор войск и его отъезд!
Рано утром я встала, привела себя в порядок и, отказавшись от идеи позавтракать, поспешила на выход из крепости.
— Тибо? — вдруг окликнул меня один из оставшихся в крепости вояк.
— Да…
— Герцог запретил тебе покидать форт…
— Но мне срочно нужно!
— Я бы не советовал тебе выходить без разрешения… — мужчина подошёл ко мне, — вот вернётся командир, токда и спросишь у него, можно ли тебе покидать нашу крепость. И нам, и тебе, будет наказание за ослушание… Так что, извини…
И я, не солоно хлебавши, вернулась обратно в комнату, села на свою кроватку и задумалась о том, что делать. Всё пока складывалось против меня, но отчаиваться не стоило. Ведь за любой, даже самой тёмной ночью, наступает яркий день!
И на следующее утро я, в телеге с бочками, покидала форт Хэней. Упросить Эдду мне не составило труда, и она сама придумала, как мне можно было покинуть форт: в телеге с бочками из-под вина, которые отвозились торговцам обратно для их наполнения новой партией хмельного напитка.
Телегу никто и никогда не проверял, вот я и ехала внизу, под бочками, в небольшой нише под досками, эдаком втором дне.
Видимо, там провозилось иногда что-то другое, но на этот раз ехала я.
Уже у виноторговца меня выпустили на волю. И я обрадовалась яркому солнцу и свободе: несмотря на все заверения, возвращаться обратно в форт я более не собиралась!
Если я не найду Эльгу и Тролата, то я хотела замаскироваться нищенкой и пойти к границе с Трофаном пешком. А там — будь, что будет!
Я надеялась на то, что скоро мой муженёк смириться с моим побегом и отсутствием в его жизни и поищет себе кого-нибудь другого, более подходящего ему!
Плюнув в сторону крепости, я отвязала от пояса платок, серый и некрасивый, покрыла им голову и пошла прочь от лавки торговца. С каждым шагом мои плечи горбились всё сильнее, и за поворотом я уже была сгорбленой старухой, которой не хватало только клюки!
Часть вторая. Глава седьмая. В шаге от цели.
Я шла по пыльной дороге, опираясь на крючковатую палку, подобранную мною в одном из подлесков, где я останавливалась на ночлег.
Моя игра пока не вызывала ни у кого подозрений, и сумасшедшая старуха шла в направлении границы с Трофанов. Но все ехали оттуда, вернее, просто бежали.
По разрозненным словам крестьян, ремесленников и торговцев, я знала, что сектанты напали на Топию, и герцог теперь пытается выбить отряды соседей из деревень и городков, что те уже захватили. Местноые предпочли на время войны сбежать подальше.
— Грабют, всю скотину сожрали, окаянные, —
жаловался какой-то мужичок с нечёсаной бородой такому же неприкаянному крестьянину из Приграничья, пока его жена поила меня водой. Хлеб и скудные овощи я предпочитала покупать, но воду, особенно свежую, брать мне было негде, приходилось просить у обозников, тех, кто не пешком шёл вглубь страны по этой дороге, а ехал на своих лошадях.— Энти, сентанты, чоли?
— И те, и наши тожма…
Речь простых жителей была странной, но я её понимала. Это был диалект местных простых крестьян, и некоторые словечки я мотала себе на ус, используя их в общении. Конечно, за местную я бы не сошла всё равно, но за простую старуху, чуть с дуринкой, меня вопринимали.
— Бабка, и чо туды прёсси? Все бегуть отседа, а ты туды ташишьси… — постоянно гундели мне местные, но я уже так наловчилась прикидываться дурочкой, что только улыбалась и кивала, кивала и улыбалась. — Там одни енти, как там их… Ну, что с армии бегуть… Дертиры, чоли? Да-а-а… Целые шайки! Грабют всех! И тобой, бабка, не погребуют!
— Ага-ага… — кивала я, и канючила тихо: — Так мой внучек там с невесткой… Не могу бросить их… Болеет, вот и иду…
— Да сбёгли ужо они, бабка, а ты прёсси туды…
— Болеет он, не сбёгли… Не донесёт она его, не дотащит… А лошади у её нету… Продали о прошлом годе…
— А деревня какая? Ну, прозвали как?
— Да, вроде бы, Выселки или Весёлки…
— Есть такая, знаю… Прямо через речку от сектанского города стоит… Но места там дикие, пустые… Сгинешь, бабка!
Я бы прислушалась ко всем этим добрым людям и вернулась бы обратно, к Вратам, но потом всю жизнь попрекала бы себя, что не попробовала добраться до Гэйелда и сестры!
Натянув пониже свой платок, я сгорбилась и пошла по дороге. Ноги уже порылись грубыми мозолями, хорошо, что от кровавых я их своевременно защитила, спина уже не просто ныла, а тупо болела, но выходить из образа древней старухи было очень опасно, и поэтому я даже спала калачиком, не разгинаясь, привязывая руку к щиколотке, и когда мне хотелось выпрямиться, я дёргала сама себя и будила.
Я уже видела конец моим мучениям, когда до Трофана мне осталось всего ничего, подня пути по пустой дороге. Я решила пойти утром и вечером, жаркий день переждав в тени раскидистого падуба.
Оперевшись на прохладную кору своей спиной, я задремала, пока звуки тихих ругательств где-то совсем рядом со мной не разбудили меня и не заставили подскочить.
— Дрянной день, Смонни, дрянной… Эти чернорубашечные твари чуть не изрубили нас на кусочки… Смонни, дыши, давай, брат!
Я прищурилась от слишком яркого полуденного солнца, и увидела, что рядом со мной, оперевшись на тот же самый древесный ствол, сидят двое молодых мужчин. Правда, было непонятно, кто это: крестьяне ли, горожане или ремесленнники. На них были только белоснежные рубашки и штаны, непонятного, бурого от грязи, цвета.
— Что смотришь, бабка? Водицы нет? С утра по жаре бредём… — сказал мне один из них, тот, что разбудил меня. Второй свесил голову на грудь первого и слегка вздрагивал.
Я залезла в сумку и достала небольшую бутыль из твёрдого стекла, где хранила запас воды, слегка разбавленной магнезией. Это помогало воде оставаться если не свежей, то и не тухлой.
— Спасибо, бабка… — первый юноша с кудрявыми светлыми волосами сделал несколько глотков, а потом запрокинул голову у второго и сказал ему: — Смонни, глотни, брат… Вода…