Чтение онлайн

— Что ты видишь, Ригестайн? — после недолгого молчания спросил князь.

— Красивый город, — пожав плечами и чуть улыбнувшись, ответил тот.

— А ты, Астид?

Тот помедлил с ответом, окидывая взглядом лабиринты столичных стен.

— Муравейник. Суетливый и бестолковый. Вы любите этот город. А мне больше по душе наш остров. А что видите вы, князь?

— Я… Я вижу город рабов. Все это — собственность короны. Собственность короля и его семьи. Его друзей и подлиз. То, что жители этого города создавали своими руками в течение многих десятилетий, в одночасье перестало принадлежать им. Единым росчерком пера многие были превращены, по сути своей, в нищих. Я удивлен, что народ Маверранума столь безропотно

воспринял эту реформу. А король сделал новый шаг к собственному падению. Очень большой шаг. Разве истинный король так заботится о благе своих подданных? Отбирая у них нажитое? Именно эти мысли зреют в голове большинства тех, кто живет в тени дворцового холма. И Оствуд не самый умный из них. Есть еще одно важное обстоятельство: это большинство — люди. Мысли их пока еще робки и несмелы. Но если дать им возможность думать… и направить в нужном направлении их размышления… Король прекрасно знает требы народные — хлеб и зрелища. Он дает им развлечения, затмевая их разум праздниками и дармовой выпивкой. Но в людском стаде всегда найдутся вожаки, за которыми оно пойдет — голодным ли, сытым ли. Неплохо было бы найти таких. Или воспитать самим.

Астид, кивнув, опустил глаза, прекрасно понимая, куда клонит князь. Ригестайн взглянул на князя, в душе признавая, что внешность его покровителя куда как более подходит для повелителя Маверранума. Улыбчивый, приветливый и простоватый с виду эльф Мэнелгил в этом качестве проигрывал своему племяннику — высокому полукровке с властным взором холодных голубых глаз. Взгляд темных глаз короля был теплым и мягким. Взгляд Гилэстэла пригибал к земле, заставляя трепетать.

— Ты неправ, Астид, — зрачки князя сверкнули на солнце льдом. — Я не люблю этот город. Он отторг меня, вытеснил за свои стены, забыв мое имя. А пренебрежения я не прощаю. Имя этого города тоже канет в небытие, порастет полынью и чертополохом.

— А как же трон? Ведь вы хотите вернуть его?

— Я хочу вернуть власть, Астид. То, чем я был наделен по праву рождения. Справедливую власть. Откуда она будет исходить — неважно. С дворцового ли холма или с далекого острова — совершенно неважно.

Обед накрыли в малом трапезном зале — по-домашнему уютной, светлой комнате. «И стоило ли покидать постоялый двор?» — подумал Астид, усаживаясь за небольшим — не более чем на десять человек — столом. Однако убранство зала и посуда были отнюдь не кабацкими. Свечное пламя отражалось в серебре канделябров и кубках, наполняемых великолепным сайельским вином. Подаваемыми на стол блюдами вряд ли потчевали гостей в трактирах.

Астид стрельнул глазами по высочайшим сотрапезникам. Гилэстэл непринужденно беседовал с королем, больше спрашивая, и стараясь поменьше распространяться о себе. Тот, по всей видимости, действительно был рад племяннику. Королева Тасарнаэль поминутно вклинивалась в их разговор, перемежая его шутками и воспоминаниями. Взгляд королевы переметнулся к Астиду, и она, тронув сына за руку, воскликнула.

— Астид! Ты ведь помнишь Сарлиса ребенком? О, дорогой, если бы ты знал, какой ловкой и заботливой нянюшкой был Астид!

Полукровка вежливо улыбнулся воспоминаниям королевы. Ригестайн удивленно-насмешливо покосился на друга. А принц недовольно свел к переносице тонкие брови.

— Матушка, — оборвал он мать. — Мне кажется, сейчас эти воспоминания несколько неуместны.

— Отчего же? — рассмеялась королева. — Всегда приятно вспомнить юные годы своих детей.

— Кстати, о детях, — услышал её слова князь. — Я не вижу юной принцессы. Где же моя сестричка? Мне не терпится с ней увидеться.

— Её сейчас нет в столице, — ответил Мэнелгил. — Она гостит в Олломаре.

— У Мариеллониесов?

— Да, у моего давнего друга. Эарнил привезет её к празднику вместе со своими детьми.

— Со своими детьми? Эарнил обзавелся супругой? — вяло поинтересовался Гилэстэл.

—

Именно, — с хитрецой во взгляде ответил король. — Знаешь, на ком он женился?

— Какая разница? — пожал плечами полуэльф. — Но я рад за него.

— Его супругой стала дочь баронессы Ваттельхонт.

Вот тут Гилэстэлу пришлось удивиться по-настоящему.

— Эарнил взял в жены… э-э… женщину из людей?!

— Любовь, — смеясь, покрутил король пальцами в воздухе. — И дети у них получились очаровательные. Особенно дочь. Ей уже шестнадцать.

Астид заметил быстрый досадливый взгляд, брошенный принцем на отца. Гилэстэл отставил кубок и откинулся на спинку кресла, обменявшись с полукровкой многозначительным взглядом.

— Удивлен? — рассмеялся король.

— Честно говоря — да, — признался князь. — Чтобы сам Эарнил….

Разговор переместился в иное русло — заговорили о всякой ерунде вроде браков и законов наследования. Ригестайн украдкой тронул Астида за руку, и, склонившись к его уху, зашептал.

— Ты что, действительно нянчил принца?

— Отстань, — прошипел полукровка, наступив ему на ногу под столом.

— Нет, правда? А он не писался тебе на руки?

Ригестайн неслышно хихикнул, ловко выдернув сапог из-под каблука Астида, и уткнулся в тарелку. Но глаза его искрились смехом.

– /-

Принцесса Анарниэлль прибыла в столицу через восемь дней. Карету с гербом Мариеллониесов — черной жемчужиной в открытой раковине — и сопровождающий её эскорт встречалана парадном крыльце вся королевская семья. Гилэстэл находился тут же. Князь Эарнил, владелец замка Олломар, первый и единственный добытчик и поставщик жемчуга в Маверрануме, въехал на королевский двор верхом на великолепном белом жеребце. Легко спрыгнув с коня, он приветствовал короля сначала как его поданный — низким поклоном, а потом — как старый друг, заключив Мэнелгила в объятия. Этого эльфа Гилэстэл знал давно, и особого внимания его появлению не уделил.

А вот на карету, остановившуюся у крыльца, князь взирал с напряженным интересом. Подавшись вперед, он смотрел, как слуги раскладывают лесенку, как открывают двери. Первой из кареты появилась супруга Эарнила, и Гилэстэл по достоинству оценил выбор жемчужного магната. Урожденная баронесса Ваттельхонт дала бы фору многим эльфийкам в свои тридцать шесть — высокая, с горделивой осанкой, мягкой улыбкой на выразительных полных губах и пепельными волосами, собранными сеткой с вплетенными в неё жемчужинами. Князь уловил восхищенный и влюбленный взгляд, с каким Эарнил, оттеснив пажа, помог жене сойти по лесенке.

Вслед за ней из кареты показалась принцесса. Её Гилэстэл узнал сразу же по чрезвычайной схожести с её братом — черноволосая, темноглазая девочка со светлой, почти прозрачной, кожей. Тонкая и изящная, словно тростинка, она соскочила с первой ступеньки и радостно кинулась к королю.

— Отец! Матушка!

Звонкий голосок зазвенел серебряным колокольчиком. Она бросила на Гилэстэла чуть удивленный взгляд, на отца — вопросительный.

— Твой кузен, милая. Князь Гилэстэл.

На легкий поклон Гилэстэла принцесса благосклонно кивнула, и, обернувшись к карете, позвала.

— Эарин! Эариндель!

Сарлис внезапно сорвался с места, и, поспешно подойдя к карете, подал руку появившейся оттуда девушке. Супруга Эарнила была обворожительна, но её очарованию суждено было угаснуть с годами. Дочь же его была прекрасна. Подобной красоте могла бы позавидовать любая из эльфийских красавиц. И ей не страшно было время. Роскошные пепельные волосы, не скованные пленом лент и сеток, свободно рассыпались по плечам. Синие глаза, огромные, глубокие как море, на берегах которого родилась эта наяда, потупились при виде принца, помогающего ей выйти из кареты. Склонив голову и вложив в руку наследника свои пальчики с розовыми ноготочками, Эариндель спустилась по ступенькам.