Чтение онлайн

— Должно быть, эти люди не страдали избытком фантазии.

— Люди? Хм... пожалуй. Не страдали. Все их желания, все Веления были довольно однообразны. К тому же это были не люди. Впрочем, это вопрос терминологии. То, как они себя называли, было вполне сходно по смыслу.

— Значит, мы не первые в этом мире?

— И даже не двадцатые...

— Так ты бессмертен, Скользец?

— О нет, Небесница. Я смертен, и не просто смертен. Я бесконечно смертен!

— Что это значит?

— Исполнив Веление, я должен умереть вместе со своим телом. До следующего Воплощения... Таков древний Уговор. Смерть — всегда смерть. Но когда к ней привыкаешь, она становится

разновидностью сна.

— А разве никто не желал измерить пределы твоих способностей? Хотя бы из чистого любопытства? Например, приказать тебе убить себя раз и навсегда...

— Никто, Небесница. Меня не вызывают из любопытства. Меня вызывают от безысходности.

Я не хочу рассказывать ей про авакуапеулиа. Это слишком светлое воспоминание, слишком личное, чтобы делить его с посторонним существом, с кем я очень скоро принужден буду расстаться навсегда. Это неизбежно. Все уходили, уйдут и огиссы... вернее, люди — как они себя называют. Обозначение не хуже и не лучше других.

— Но ты мог бы?

— Что? Убить себя? Разумеется, Небесница. Это не вопрос. Но... Разумеется, я устал, и в минуты слабости мечтаю тихо и безмятежно умереть. Но я не хочу убивать себя!

— А если тебе прикажут?

— Не в этом Воплощении. Я уже выслушал Веление и намереваюсь его выполнить. Даже если в конце концов все пожалеют об этом...

— Что означают твои слова?

— Только то, что они означают.

— Но ты найдешь моего отца, Скользец?

— Я найду вам короля. Я начал цепь Измещений, а на другом конце этой цепи меня ждет твой отец, живой или мертвый.

Аталнурмайя поджимает губки. Многое отдал бы, чтобы проникнуть в ее мысли. Но сделать это я могу одним лишь способом — Измещением.

Впрочем, ничто мне не препятствует.

Возможно даже, что она что-то знает о судьбе своего отца. Возможно...

Но пока мне хочется видеть ее рядом с собой, нежели самому быть внутри нее. Ох, уж эти оковы тела, тени чу жих чувств!..

Возле рощи на окраине Алтарного поля нас дожидаются кони. Вернее — звери, которых здесь называют конями и используют для верховой езды. Раньше «конями» называлось совсем другое... Здесь же переминается с ноги на ногу и нервно зевает полусотня копейщиков в походных латах. Среди них — Когбосхектар Без Прозвища. Огромный, волосатый, косматая грудь, косматые лапы, жесткая черная шерсть пробивается даже на расплющенном носу. Не проронив ни слова, смотрит на меня с подозрением. Копье в его руках кажется тростинкой.

Мы молча стоим и ждем, пока притащится старый хрен Свиафсартон Страхостарец. Как бы не загнулся по дороге... Пособить ему нет никакой возможности. Коня не пошлешь. Традиция первая: на Алтарное поле можно ступать лишь жертвенным животным. То есть пришлось бы того конька сразу и почикать... А на руках его допереть можем лишь мы двое, я да принцесса. Традиция вторая: на Алтарное поле можно ступать лишь посвященным. Принцесса посвящена от рождения. Агнирсатьюкхерга пришлось посвятить непосредственно перед ритуалом и на скорую руку. До сих пор саднят сакральные надрезы на плечах и спине. Но от этой неприятной повинности нас, по счастью, избавляет традиция третья: до магиеносных иерархов на Алтарном поле нельзя дотрагиваться никому, кроме им же равночинных.

Аталнурмайя берет меня за руку. Посвященным дотрагиваться друг до дружки не возбраняется.

— Скользец, а у демонов бывают дети?

— Все дети — порождения демонов, — отшучиваюсь я.

По ее виду не сказать, что Небесница оценила шутку. Скорее смахивает на то, что она внезапно втемяшила

себе какую-то шальную мысль.

— Следуй за мной, — вдруг велит Аталнурмайя и направляет коня в рощу.

В спину мне летит чей-то короткий смешок...

Что она задумала?! Неужели?..

Ну так и есть. Едва только пахучие плети кустарника скрывают нас от взоров полусотни грубых псов войны, как Небесница спрыгивает с коня, швыряет на землю свой необъятный плащ и начинает деловито обнажаться.

Какие-то бесчисленные ремешки, шнурки, застежки...

— Давай, Скользец, — шепчет она знойно и невнятно. — Сделай мне демона...

— Что это, Небесница? Блажь или дурная шутка?

— Это приказ, обалдуй.

Элмизгирдуан Угольно-Черный не обязан подчиняться чьим-либо приказам — он уже во власти определяющего Веления, отданного ему в Каменном Алтаре.

Но Агнирсатьюкхерг Змееглавец вовсе не прочь подчиниться, что и делает с большой охотой и рвением. Увы, в пылу страсти он не успевает заметить, был ли он первопроходцем или шел к девичьим прелестям проторенной дорожкой. Он вообще ничего не успевает заметить.

Всё происходит в большой спешке и суете.

Мне достается роль стороннего наблюдателя, ироничного и безучастного. Здесь нас таких трое — я и кони.

— А сейчас ты кто? — требовательно спрашивает Атал нурмайя.

— Твой раб, Небесница! — пылко хрипит Змееглавец.

Эти мне оковы тела...

Приводим себя в порядок и под одобрительными переглядываниями копейщиков — мол, а Змееглавец-то, оказывается, истый орел! саму принцессу огулял, во как! — появ ляемся из рощи. Ждать Свиафсартона, который уже близок.

Наконец этот трухлявый пень, сипя, кашляя и сморкаясь, доползает до своего коня, но взгромоздиться на него не имеет никаких сил и обвисает на своем посохе, как тряпка. Тощий, как тот посох, не плешивый даже, а какой-то шелудивый, сморщенная бурая рожа в лишаях и шрамах. Это у всех старых колдунов поголовное: не то чужих заклятий следы, не то собственных... Когбосхектар перекладывает копье в правую руку — левша, стало быть, — берет старца за пояс и легко вскидывает в седло. Силы этот зверовид неимоверной. Может убить человека, переломив через колено. И убивает, если придется. Может брошенным копьем пронизать самые прочные латы, будто кисею. И пронизывает...

В кромешной темноте, сопровождаемые завыванием далеких шакалов и уханьем ночных птиц, мы возвраща емся в город. Я замыкаю процессию.

Уже в виду городских ворот ко мне приближается Без Прозвища.

— Как всё было? — любопытствует он.

Невинный, казалось бы, вопрос. Что он хочет знать — как всё было на поле или как всё было в роще?

А для чего ему понадобилось знать, как всё было на поле?! Он что-то заподозрил или тоже в деле? Что-то Змееглавец не припомнит об его, Когбосхектара, участии... Это что же, какая-то неучтенная ниточка к про павшему Свирепцу? Интере-е-есно...

Однако же то, что мне нужно, от Агнирсатьюкхерга я уже получил. Кроме, пожалуй, личного знака его нанимателя. Знак хранится в тайнике, как ему и положено. Никуда он не денется и без Змееглавца...

Измещение.

Я немного удивлен тем, что мой собеседник резко клонится на шею коня, а после кулем валится наземь. Немного — потому что это Когбосхектар был бы удивлен изрядно тому, что Агнирсатьюкхерг Змееглавец вот только что был в полном здравии, и вдруг ни с того ни с сего завел глаза... и даже попытался бы предпринять какие-то действия, а я, Скользец, не удивлен ни чуточки, и потому спокойно продолжаю свой путь уже в одиночестве.