Чтение онлайн

После не удержался и сказал еще одну вису:

Я тринадцатым родился,

Ни на что не пригодился.

Видно, я в семье урод,

Коли брага в рот нейдет.

Только совы запоют —

Тут и берсерки придут.

Будут резать, будут бить —

Я ж не стану брагу пить.

Хродкетиль Зеленый сказал ему: — Да уж затрахал ты всех своими висами.

А Локи вдруг закричал:

— Чем слагать за висой вису, поцелуй-ка лучше крысу!

— Плохая виса, — сказал по этому поводу Хродкетиль Зеленый. — Неправильная. Нельзя такую произносить. Да и не запомнить никак. Скальд из тебя, как из меня законоговоритель.

Между тем Хрейн

Тёртый не успокоился, пока не сказал еще вису:

Клен ты мой опавший,

Клен потоков скалы ликования друга

Мимира,

Клен защитника Асгарда и Мидгарда,

Клен убийцы Кёйлы, Кьялланди, Аута,

Лейди, Бусейры, Хенгьянкьяфты,

Хюрроккин и Свивер,

Клен того, кто добыл ожерелье Фрейи,

Клен недруга и убийцы Фенрира Волка,

Клен похитителя козла, ожерелья

Брисингов и яблок Идунн [28] ,

Что стоишь склонившись?

Он говорил бы еще, но Локи дал ему по башке, и Хрейн уснул.

14

Ранним утром кузнец Вермунд по прозвищу Сухой разбудил подручного, которого звали Харек Курятник, и послал за водой. Сам же стал разводить огонь в погасшем за ночь горне, чтобы доделать работу, какая осталась незаконченной с предыдущего дня. Работы и вправду накопилось изрядно: три острожьих наконечника для Хьяльмара Рукохвата, медвежий капкан для Харри Красного, новый топор для Брюнки Короткого, замок висячий для Фроди Мохноногого, замок врезной сундучный для Арни Железного, замок «собачья голова» для Мёрда Наглого, засов амбарный для Асвальда Треснутого, вертел для Ерунда, сына Ёкуля, две дюжины колец к упряжи для Глума, сына Гнупа, серп для Колли Рыжего, ключ для Хергерд, жены Хербьёрна, ключ для Херрёд, жены Херлейва, ключ для Хервер, дочери Херли, и напоследок та хреновина для Грейпа по прозвищу Фрукт, которую нужно было сделать хотя бы издали похожей на орало. Вермунд насыпал в горнило слой угля, сверху накидал стружек, которые придавил сухими дровами, сыпанул еще немного угля и кремнем высек искру. Когда пламя занялось, он поддул его мехами и стал раскладывать на кузнечном камне ручники и зубила. В это время пришел Харек Курятник, налил в бочку воды и сел рядом с нею, уставясь в пустоту прямо перед собой. Он был бледен, как лужа обрата, а глаза его походили на две лужи грязной дождевой воды. Словом, весь он был словно соединение разнообразных жидкостей, по большей части довольно мерзких.

— Что с тобой? — спросил его Вермунд.

— Лучше тебе не знать, — сказал Харек.

— Что тебя так напугало за воротами кузницы? — удивился Вермунд.

— Я даже не знаю, как это назвать привычными словами, — ответил Харек.

— Но вода-то в Овечьей, по крайней мере, не иссякла? — попробовал пошутить, как умел, Вермунд.

— Нет, — сказал Харек. — Но эту воду вместе со мной набирали очень странные соседи.

— Что же это были за соседи? — спросил кузнец. — Уж не Браги ли Любитель прикончил все запасы в своем доме и решил затереть новую бражку вместо того, чтобы разжиться приличным пойлом у старого Ульвхедина Пустого Мешка?

— У меня не хватает слов, чтобы рассказать тебе все чин по чину, — сказал Харек.

— Что ж, — сказал Вермунд. — Есть хороший способ для таких безвыходных положений. Ты начни рассказ, но все, что не знаешь как назвать, заменяй словом «дерьмо».

— Тогда слушай, — сказал Харек. — Выхожу я за ворота и вижу, что какое-то дерьмо тащится мне навстречу в дерьмовой дерьмовине, а в том дерьме, что у него вместо рук, держит какое-то дерьмо. И вместо головы у него одно дерьмо. Ноги мои подкосились, и я хотел сесть где стоял, но вдруг это дерьмо обращается ко мне на своем дерьмовом языке и спрашивает о каком-то дерьме. До меня начинает доходить, что, наверное, подо всем этим дерьмом прячется обычный человек, норвежец там, ирландец или, не к столу будь помянут, бьярм. И я вспоминаю, что я не какое-нибудь дерьмо, а викинг, сын викинга и внук викинга, выпрямляюсь во весь рост и желаю ответить, да не просто ответить, а сказать вису, но в голову ничего путного не лезет, кроме того дерьма, что окружает меня со всех сторон. И тут мы оба видим, что со стороны холмов на нас спускается целая туча разнообразного дерьма, причем одно дерьмо так же похоже на другое, как собака похожа на овцу, и не на овцу даже, а, к примеру, на твой кузнечный камень, если бы он вдруг обрел способность двигаться. А самое мерзкое, что пока эти дерьмовины спускались с холмов, то успели меж собою передраться, и, по-моему, несколько дерем поменьше

прикончили одно большое, но довольно-таки неповоротливое дерьмо, потому что оно так и осталось лежать на склоне, между тем как остальные о нем забыли, потому что завидели нас и припустили во весь опор. То дерьмо, с которым я пытался разговаривать, смазало свои дерьмовые пятки в одну сторону, а я — в другую, не переставая думать о том, как же мне придется этой же дорогой возвращаться, и что же я найду на месте кузницы, если даже сумею вернуться. И как-то так удачно сложилось, что оказался я точнехонько на берегу Овечьей реки. И ничего другого мне не оставалось, как набрать воды, как ты мне и велел. И дернул же меня тролль посмотреть по сторонам! Потому что с одной стороны какое-то дерьмо вбирало в себя воду длинной дерьмовиной, что была у него заместо носа, а с другой стороны совершенно на него не похожее дерьмо черпало ту же воду дерьмовыми дерьмовинами, да так споро, что я уж подумал, не выхлебает ли оно нашу Овечью досуха. А прямо передо мной третье дерьмо висело в воздухе, огромное, как дерьмо, но без единого звука, и сосало воду, свесив книзу тонкую дерьмовину. И вот стою я на берегу Овечьей, отовсюду окруженный разнообразным дерьмом, и в голове у меня одно дерьмо, и не знаю, то ли мне возвращаться прежней дорогой, то ли ломануться к морю и на любом дерьмовом корыте, что сумею найти, дать деру отсюда куда глаза глядят.

— Да ты скальд, — сказал Вермунд.

— Видел бы ты, что довелось увидеть мне, — сказал Харек, — не тем бы еще стал.

— И что же ты выбрал? — спросил Вермунд.

— А как ты думаешь? — удивился Харек.

— Вот дерьмо, — сказал Вермунд.

— Похоже, не слишком-то ты мне поверил, — сказал Харек.

— Если ты и приврал, — ответил Вермунд, — то самую малость. Потому что прямо сейчас я гляжу на свой двор и не чувствую прежней радости.

— А прежде чувствовал? — спросил Харек.

— Не так чтобы сильно, — сказал кузнец. — Да только то дерьмо, что стоит посреди моего двора, радует меня меньше всего.

Харек выглянул во двор.

— Клянусь ладкой Ньёрда и лыжами Скади, — сказал он. — Что такое сотворилось с Медвежьей долиной, коли она позволяет себя топтать всякому дерьму?

15

Когда солнце высоко поднялось над Медвежьим хребтом, конный отряд Вальдимара конунга наконец спустился в долину и двинулся в сторону Утиного утеса. Над Бьёрндалем стлался густой туман, больше похожий на дым от только что затушенного костра. И он точно так же ел глаза и забивал ноздри. Вальдимар конунг сразу смекнул, что это ас Локи решил испытать его храбрость и волю своими кознями.

— И это все, на что ты способен, исландский гоблин? — воскликнул Вальдимар конунг, а его дружина загоготала так, что этот раскатистый смех, казалось, даже потеснил колдовской туман из долины.

— Ну вот еще, — сказал Локи. — Это вовсе не моих рук дело. Я-то поначалу грешным делом подумал, что это старина Эйяфьятлайокудль раскочегарил свою топку.

— Эйя... фья... тля... — попытался повторить Вальдимар конунг и с отвращением плюнул. — Что еще за тварь такая?

— Это не тварь, — промолвил Локи. — Когда Тор обмывал с двергами выкованный в их подземной кузнице молот Мьёлльнир, то перебрал лишку и уснул прямо за столом. Ночью малая нужда Подняла его со скамьи, но в темноте он заплутал, а расспросить дорогу было не у кого. Вот он и высадил молотом дыру в земле прямо над кузнечным горном. И нужду справил, бороды своей не опозорив и оружие испытал. Теперь через ту дыру, если двергов в кузнице совсем уж одолеет духота, летят искры и валит дым, а то и что похуже. И зовется та дыра — Нуидерьмоикакжевашуматьотсюдавыбраться. Исландцам такого сроду не выговорить, вот они и назвали ее как попроще... Но, поразмыслив, я решил, что Эйяфьятлайокудль здесь ни при чем. Не пришло еще ему время испортить воздух и жизнь тем, кто рискнет обидеть добрых жителей Страны Льдов... А всему причиной Бьёрк Косоглазая, дочь Хромунда Косолапого и жена Браги Любителя. Угораздило ее тушить разгулявшийся огонь в очаге тем, что под руку попало! А попало-то всего ничего: вначале котел с прошлогодней брагой, от которой и Фенрира бы пробила икота, а потом, когда полыхнуло так, что любо-дорого, еще и чан с помоями. Так что вот тебе мой добрый совет: как бы ни сплелась нить твоей судьбы, какие бы тебе ни выпали невзгоды и трудности, что бы в жизни твоей ни приключилось, никогда не бери в жены косоглазую — мороки не оберешься.

— Опять ты здесь, лживый ас! — сказал Вальдимар конунг. — Что ж, нам не помешал бы провожатый. Эй, Кьяран, Кьяртан, Лунан! Схватите этого уродца и насадите на кол, что так удачно торчит из стариковской изгороди. Не коня же, в самом деле, ему уступать.

Однако ратники, которых назвал Вальдимар конунг, не тронулись с места, а только переглянулись с недоумением и тревогой.

— Похоже, вам, недоумкам, уши забило смердящим дымом, — сказал Вальдимар конунг. — Я ведь, кажется, отдал приказ.

— Давненько я замечаю, — наконец ответил Кьяртан, — что ты, конунг, взял за обычай разговаривать сам с собой. Не по нраву мне все это, ну да нрав мой тебе не указ. Но если ты еще и нам станешь пенять, что мы не слышали то, что слышишь только ты, и не видели то, что лишь твоим глазам открыто, да гневаться затеешь, что не исполняем мы твоих прихотей, сдается мне — ничего путного из нашей поездки не выйдет.

— А кто же тогда сидит на пригорке и корчит мне самые жуткие рожи, какие и спьяну не привидятся? — спросил Вальдимар конунг.