Сезон зверя
Шрифт:
Валерка вновь сделал паузу, неожиданно горестно вздохнул, набрал полную грудь воздуха и, форсируя, со скорбной миной допел концовку:
Ровно через две недели Из замка выбежал кудесник И… повесился на ели… — Так поется в старой песне.Не ожидавшие такого окончания романтичной истории, Зденек и Верка рассмеялись.
– Какой-то женоненавистник придумал, – прокомментировала Верка.
– Нет, реалист, – шутя не согласился Валерка.
– И ты, небось, такой же реалист, – глянула на него вопросительно-оценивающе Верка.
– Да нет… я… вас повеселить… – Валерка улыбнулся уже с грустью, подумав, что так и не успел спеть эту песню Маринке. И представил, как бы заразительно она рассмеялась в конце. – На самом деле… – Он начал говорить, но потом не решился
В воздухе повисла пауза. Обрывая ее и возвращаясь к прежней теме разговора, Верка повернулась к Зденеку.
– Кстати, к слову о полнолунии, кудесниках и прочих тайнах… Вы упоминали, что ваша фамилия связана с какой-то загадочной историей, «почти мистической», и при случае обещали ее поведать. По-моему, сейчас как раз самый подходящий момент.
– А вы в детстве страшных сказок перед сном не боялись?
– Я их просто обожала.
– Ну что же, тогда слушайте… действительно, хотя я и чех, но фамилия наша французская и происходит из провинции Лозер. И именно оборотню – да-да, не удивляйтесь! – наш род обязан переселением в Чехию, относительным благополучием и известностью. Благодаря ему фамилия моего пра-пра… – не знаю, сколько раз я должен повторить эту приставку перед словом «дед» – попала в исторические хроники. Так что в семье могли не только передавать историю из поколения в поколение, но и подтверждать рассказы документами, газетами тех времен. Может быть, вы тоже что-то читали или слышали об Оборотне из Жеводана?…
Валерка и Верка отрицающе помотали головами.
– Так вот, Жеводан – это небольшая деревня в провинции Лозер. А началось все там примерно двести лет назад, летом 1764 года. В июле первой жертвой какого-то зверя стала пятнадцатилетняя девочка. Когда ее отыскали, тело несчастной было наполовину обглодано. В сентябре, видимо, тот же самый зверь убил еще одну девочку и двух мальчиков. К концу октября жертв было уже десять. По следам определили, что убийца – волк. Действовал он всегда одинаково: неожиданно прыгал из засады и впивался клыками в лицо. Сбитый с ног и получивший болевой шок человек не мог сопротивляться, и зверь перекусывал ему горло.
Население окрестных деревень было перепугано так, что потребовало принятия мер от правительства. В Жеводан прислали отряд драгун. Истребив почти сотню волков, те посчитали свою работу выполненной и удалились. Переждав несколько дней, людоед заявил о себе снова: растерзал мальчика, потом взрослого мужчину, еще нескольких детей. Зверь обнаглел настолько, что однажды напал на трех работавших в поле крестьян. И вот тут, поскольку них оказались вилы и палки, он впервые получил отпор и убрался ни с чем. А люди узнали, как волк выглядит – матерый самец с рыжеватой шерстью. Интересно, что, когда не получались его обычные атакующие броски в горизонтальном положении, он поднимался совсем по-человечески на задние лапы и бил защищающихся когтями передних лап… – Зденек сделал паузу, наклонился к костру, поправил головни и продолжил: – Так вот, ни облавы, в которых участвовали сотни человек, ни капканы и отравленные приманки не могли нанести волку никакого вреда. Он ловко ускользал или обходил их и снова нападал то на ребенка, то на взрослого. Интересно, что в округе было немало домашнего скота и при желании зверь мог бы утолять свою плоть им, но он выбирал только людей. Такая неуловимость и изощренность и стали поводом для многих считать его не просто хищным животным, а каким-то монстром, оборотнем. Потому его так и прозвали – Оборотень из Жеводана.
Слухи о людоеде дошли до Парижа, и сам Людовик XV приказал отправить в Жеводан знаменитого в те времена истребителя волков из Нормандии Филиппа Доневаля. Тот убил в окрестностях несчастной деревни около двадцати зверей, но, увы, не остановил кровавого списка Оборотня, который в то время исчислялся уже несколькими десятками.
Отозвав Доневаля, король прислал на его место еще одного известного волчатника – лейтенанта Антуана де Ватера, причем с самыми лучшими собаками, собранными у влиятельных вельмож столицы. Оборотень словно бросил ему вызов и за несколько недель загрыз пятерых детей и двух взрослых. Наконец гончие Ватера подняли в лесу гигантского волка. Лейтенант сумел ранить его, а другие охотники добили. В желудке зверя нашли несколько полос материи, походил он на Оборотня и по масти, поэтому все решили, что людоед уничтожен. Ватер отбыл в Париж за королевской наградой. Нападения на людей прекратились, но… только на месяц. А потом людоед стал еще активнее, число растерзанных им жителей провинции перевалило за шестьдесят…
– Это ужас какой-то! – не выдержала Верка, прервав рассказчика.
– Да-да, согласен. По-моему, такого случая в истории больше не повторялось… Так вот, не надеясь на помощь короля, местный маркиз де Апше сам организовал несколько облав. Активное участие принимал в них и наш далекий предок Жан Шастель. И вот, стоя за деревом в очередной засаде, он внезапно
увидел перед собой огромного рыжеватого волка, машинально вскинул ружье и сразил зверя первым же выстрелом. В желудке матерого обнаружили детские кости. Нападения прекратились навсегда, но король, когда ему рассказали, что зловещего монстра одолел какой-то неизвестный деревенский охотник, только посмеялся и не определил ему никакой награды. Обиженный Шастель решил покинуть Францию и перебраться в Чехию, где в те времена были прекрасные охотничьи угодья. Однако жители провинции решили сами отблагодарить его и собрали довольно большую сумму денег. Это состояние и слава уничтожителя Оборотня помогли ему впоследствии получить право поставлять дичь ко двору чешской королевы Марии Терезии… Вот такая история с Оборотнем.– Только мистики-то в ней никакой нет, – заметил Валерка. – Скорее, детектив с участием зверя-маньяка. Хотя шестьдесят человек загрызть – это действительно не шутка…
– Согласен, мистики нет. Но как мог людоед в течение двух лет так ловко уходить от пуль, ловушек и огромных свор гончих, которые отправили на тот свет за это время не меньше пары сотен обычных волков, в том числе и самых крупных вожаков стай? Откуда у него взялись такая невероятная хитрость и такие знания? И почему он не желал никакой добычи, кроме человечины?.. – Зденек вопрошающе развел руками. – Если бы я не был ученым, биологом и, как все мы, закоренелым материалистом, то, пожалуй, тоже стал бы искать причину в сверхъестественном… Когда мне впервые рассказали эту историю в отрочестве, я надолго был захвачен тайной оборотничества и даже в молодости, уже учась в университете, пытался исследовать ее как биолог. Но потом увлекся бабочками, и они стали для меня самым главным в жизни… Кстати, для явления оборотничества в науке уже давно существует официальный термин – ликантропия. Есть несколько версий, в том числе и вполне материалистических, которыми объясняют появление легенд и историй с вервольфами, верманами, лу-гару, волкодлаками и вашими русскими оборотнями. Если это будет любопытно, я могу при случае для вас вспомнить, но сегодня мы уже засиделись, по крайней мере – я. Утром хочу пораньше встать и сходить в разведку на ближние склоны. Знаете ли, нетерпение охотника…
Перебор струн и негромкие голоса поющих у костра едва доносились до крайней палатки Степана.
Он лежал под пологом на выгоревшем брезенте спальника, зажав в углу рта беломорину, и рассеянно скользил взглядом по марле, за которой бессильно гудели комары.
«Поют студенты… А чего им не петь?.. Какой-никакой праздник – сезон распечатали. Спиртишком разговелись. Молодые… Да, молодые и нормальные люди, не то что ты – иудин выродок… Упырь… – Степан вздохнул и затянулся так, что красный огонек папиросы разом дополз до ее середины. – А все батяня, сволочь! Как его угораздило в звериную шкуру влезть, что заставило? Мать только и сказала, мол, сам виноват. В чем?.. Теперь уж никто не узнает. Сам-то предок быстро выпутался – сиганул с обрыва, и все. А ты тащи этот крест всю жизнь… Хотя, конечно, и тебе отцовский путь никто не заказывал. Пустил бы тогда пулю в лоб в сторожке – и не было бы на тебе ни крови того первого, заблудившегося пацана, ни всех других. И лагеря бы немецкого не было…»
Из-за лагеря он и оказался здесь, у черта на куличках, и, забравшись в самую глухомань, таился два с лишним десятка лет.
А у него ведь и тут был выбор. В их белорусском городишке неподалеку от польской границы немцы оказались во вторую неделю войны. А еще через неделю вновь назначенный комендант города издал приказ, требовавший все население срочно сдать охотничье и другое оружие и пройти регистрацию. Степан тут же послушно отнес казенную берданку в комендатуру, объяснив, что она ему была выдана по службе. Заполняя листок учета, в графе профессия жирно вывел: «Инвалид производства, сторож». А там, где требовалось указать сведения о родителях, немного подумав, написал: «Погибли в Сибири». С одной стороны, если бы анкета попала в руки прежней власти, то такая запись соответствовала бы его ранее придуманной легенде, а с другой – немцы могли бы посчитать, что отец и мать, скорей всего, репрессированы. Все это вкупе с его хромотой, в которой проводившие регистрацию могли убедиться лично, видимо, сделало свое дело. Во всяком случае, его никто больше никуда не вызывал. В том числе и тогда, когда началась отправка рабочей силы в Германию.
Лесокомбинат, где работал Хмуров, как и все советские предприятия, лишился спешно эвакуировавшегося руководства и в своем прежнем смысле прекратил существование. Но дровяной склад, который охранял Степан, никуда не исчез. Более того, за первые месяцы лета до начала войны там уже скопилось приличное количество аккуратных штабелей. Поняв, что у немцев пока не доходят до них руки и никто не собирается всем этим распоряжаться, Степан и кладовщик с наступлением холодов начали потихоньку приторговывать дровишками, а чаще – менять их на продукты, на непереведенных пока еще куриц и кроликов. Тем и жили.