Сезон зверя
Шрифт:
Белявский приподнял до уровня глаз бутылку с оставшимся спиртом, словно прикидывая, по скольку придется на брата. Следуя примеру Верки, Валерка тут же перевернул свою кружку.
– У нас настаивать не принято, как говорится, каждому по потребности. – Начальник понимающе кивнул, разлил на шестерых и продолжил: – А теперь слово самому опытному нашему полевику и мастеру своего дела Степану Петровичу.
Тамерлан несколько раз переступил с ноги на ногу, покашлял в кулак и начал:
– Мы, конешно, люди маленькие…
– Особенно ты! – вставил Полковник. – Совсем малышом мама родила.
Все дружно засмеялись. Тамерлан тоже попытался изобразить что-то похожее на улыбку.
– Я к тому, что не привычны
Верке показалось, глаза Тамерлана даже на мгновение потеплели.
– Вот это правильно! Сразу видно, опытный человек говорит, – подхватил Белявский. – Прислушивайтесь, ребятишки. Давайте по последней за тост Петровича и его самого! Ну, с Богом! С Богом! Да простят меня за последнее товарищи по партии. Имею в виду, коммунистической…
Ложки заскребли по мискам, выбирая остатки макарон.
– Кстати, я тут один анекдот про партию вспомнил, – наконец-то подал свой негромкий голос Диметил, – из той самой серии о чукче.
Все повернулись в его сторону.
– Давай-давай…
– Идет как-то чукча-охотник по тундре, а навстречу ему почти выползает худой, заросший и оборванный мужик.
Чукча вскидывает винтовку: «Стой, кто такой?» Мужик отвечает: «Начальник партии я». Чукча прицеливается и – тресь наповал! Вешает винтовку на плечо и усмехается: «Телевизорку смотрим, начальника партии Брежнева знаем»…
Дружный хохот заставил встрепенуться задремавшую было у ног Полковника Найду. От неожиданности она даже тявкнула несколько раз, а потом перешла к студентке и улеглась рядом, положив морду на ботинок.
– Хозяйку, однако, нашла, – заметил Афанасий. – У меня тоже собака есть. Улар называется. По-русски, однако, глухарь будет. Избушка караулит.
– А меня все зверье любит, – улыбнулась Верка, – и собаки не тявкают, и кошки сразу на руки идут. И любую лошадь или корову подманить могу. Отчего, сама не знаю.
– Мала-мала удаганка, однако. – Глаза Афанасия хитровато блеснули.
– Кто-кто? – не поняла Верка.
– «Угрюм-реку» не читала? – обернулся к ней Валерка.
– Читала, конечно… Да, вспомнила, там колдунью тунгусскую так называли. Ну, мне до этих дел далеко…
– Просто любые животные, – заметил Диметил, потупив взгляд, – они чувствуют отношение к ним людей, доброго человека чувствуют.
– Это, возможно, ближе, – снова улыбнулась Верка. – Злой я себя не считаю.
– Товарищ незлой дежурный, – игриво подхватил Белявский, – а не пора ли подавать чай с праздничным печеньем и сгущенкой?..
– Будет сделано, Игорь Ильич.
Попив крепкого чайку и не спеша покурив, разомлевшие от еды и спирта геологи стали один за другим разбредаться по палаткам. Когда Карпыч прихватил с собой кружку и полпачки печенья, Верка понимающе и сочувственно улыбнулась ему вслед. Афанасий засобирался к себе в избушку. Вскоре у костра остались только студенты и Зденек.
Не сговариваясь, они подсели к угольям. Валерка подбросил несколько хворостин потолще. Верка сходила за гитарой, неторопливо ее подстроила и потихоньку запела одну из любимых песен ее курса. Песню эту привез из экспедиции, не зная авторов ни слов, ни музыки, кто-то из парней. Спел раз, два на общих вечеринках, и вскоре без нее не заканчивалась ни одна компания. А уж посиделки у костра в поле – тем более.
Ночи платье белое Облака выткали, Где-то там на западе Серп луны повис. На вершинах снежных гор Серебро слитками. Сонные, огромные Звезды смотрят вниз.– Совсем про нас, – заметил Зденек, устремив взгляд в начинающее темнеть небо.
Валерка согласно кивнул головой.
А горы спят, спокойствием Собственным скованы. И друзья усталые Спят в своих мешках. И будить для выхода Надо их скоро мне, Ну а сам уснуть никак, Не могу никак…Верка закончила последний куплет, и в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь редким постреливанием угольков.
– Да-а, – оборвала она сама же затянувшуюся паузу. – Точно, что про нас. И спать не хочется, и горы, и костер, и звезды видно, хоть пока и не слишком. Светло еще для них.
– Так ведь белая ночь и сюда дотягивается. Но зато через пару месяцев тут такая темень будет – все звезды пересчитаешь… А песня хорошая, точная очень… – вставил Валерка. – Только вот луны не серп, а почти полный диск. Какая она тут огромная. И цвет розоватый. Или в горах так кажется?..
– Да, необычная, – согласился Зденек.
– Немножко даже жутковатая, – призналась Верка. – Мне бабушка говорила, что в такие ночи надо опасаться колдунов и оборотней. Они в полнолуние как раз в силу входят. По крайней мере, у нас на Брянщине так считают.
– Ну, это кто во что верит, – усмехнулся Валерка, помолчал и вдруг оживленно добавил: – Правда, и у нас парни любят петь одну песню про колдуна, точнее, кудесника. Дай-ка гитару, попробую, хоть до тебя мне, конечно, далеко…
– Скромничаешь, небось, – улыбнулась Верка.
– У вас в России что, все геологи играют на гитарах и поют? – пошутил Зденек.
– Почти все, – в тон ему ответила Верка. – У нас на курсе тридцать три парня учатся и семь девчонок. И из парней только трое не умеют играть. Из девчонок, правда, я одна научилась.
Валерка запел. Голос у него был несильный, но приятный, и пальцы по струнам двигались довольно ловко. Верка даже невольно на него засмотрелась.
В старом замке над рекою Одиноко жил кудесник. Был на ты он с сатаною — Так поется в старой песне. Был особой он закваски, Не любил он запах пудры. И не знал он женской ласки, Потому что был он…Валерка вопрошающе-иронично глянул на слушателей, подмигнул Зденеку и подчеркнул окончание куплета:
МУДРЫЙ!..
Дальше пелось о том, что однажды этот мудрец все же не выдержал одиночества, жизни без любви и, «склонившись над ретортой», сотворил для себя идеал женщины.
И легка, и непорочна Из реторты в результате Вышла женщина, ну точно, — Лотос Ганга в белом платье. И, конечно, очень мило Целый день она не села, Все за кудесником ходила И в глаза ему глядела. По малейшему приказу Все желанья выполняла. И не ослушалась ни разу. И ни разу не солгала…