Серые земли-2 (СИ)
Шрифт:
Пан Вильчевский не то вздохнул, не то всхлипнул.
И свечечку, слепленную самолично им из огарков, которыми постояльцы уже брезговали, поправил. Кособоченькою получилась, затое горела хорошо… почти и не дымила.
Он остановился.
Прислушался.
За дверью было тихо… этак тихо, что аж боязно стало, но жадность и праведный гнев оказались сильнее страху и из карману халату пан Вильчевский извлек ключи.
Конечно, нехорошо в чужой нумер без спросу входить.
Да только… воровать тоже нехорошо!
Замок поддался не сразу, со скрипом, заставляя думать
Пахло духами панны Каролины.
И муженька ейного, который пану Вильчевскому был крепко не по вкусу… сердечными каплями, пожалуй. Валерьяновым настоем. Неужто шалят у красавицы нервы? Но баба… с бабы спросу немного.
Он все же вошел и дверь за собою прикрыл.
И полотенчико, которое на плече нес, положил на столик, решивши, что, если вдруг возвернется пан Зусек со своим семейством — а пан Зусек самолично всю троицу ко дверям проводил и кланялся еще, но за учтивость ни меднем не пожаловали — то скажет, будто бы уборку затеял.
Конечно.
И рядом с полотенчиком легла метелка из гусиных перьев, изрядно потрепанная, кое — где и молью побитая, но в целом весьма даже неплохая.
Пан Вильчевский запалил газовые рожки.
И скривился.
От же… сразу видно, что нет у людей уважения к вещам, вон, платье на полу валяется… чулки… а раз свое не берегут, то что тут о чужом говорить?
— Отвратительно, — натура пана Вильчевского требовала немедленных действий, и чулки он поднял. А после поднял и платье, пощупал ткань — хороший, качественный бархат, этакий при грамотном уходе сносу знать не будет — и покачал головой. Слов не нашлось: платье было испорчено.
Ножницами его резали?
Ножом?
Вот же… пан Вильчевский потрогал длинные дыры… не резаные, скорее уж драные и вновь покачал головою. Разве ж можно так с одежею? Не по нраву пришлась, так старьевщику снеси, хоть какая копеечка в доме будет… а то и перешей, там кружавчики добавь, там брошку.
Вон, матушка десять лет в одном платье проходила.
В нем и схоронили.
Экономно получилось.
С Каролиною так не выйдет… нет, супруга пана Зусека — женщина, вне всяких сомнений, привлекательная, обворожительная даже, однако… растратная. Впрочем, не она одна… вон, кто-то на столешницу полированную кружку поставил, мало того, что горячую, так еще и не отер ее, и подставочкой побрезговал, оттого и случилось на столешнице круглое пятно… капли же воска, обнаруженные на ковре, пана Вильчевского и вовсе расстроили.
Если воск, то значится, свечами пользуются.
А при неаккуратном пользовании — покои же не оставляли ни малейших сомнений, что аккуратность семейству Зусек была не свойственна — этак и до пожару далеко.
Пан Вильчевский поджал губенки, дав себе зарок всенепременно с жильцами побеседовать, пригрозить выселением… он в своем праве будет… и плату, каковую внесли аж за три месяца вперед, возвращать не станет, поелику имуществу ущерб причинен.
А еще и окорок исчез.
Теперь пан Вильчевский почти не сомневался, что в пропаже его
виновен пан Зусек. Спроси бы кто, откуда возникла подобная уверенность, пан Вильчевский не нашелся бы с ответом.Вот знал он…
Знал.
И комнату осматривал внимательно, подмечая все новые и новые признаки того, что с жильцами неладно.
Курячьи кости под кроватью в маленькой комнатушке… откудова взялись? И перья тут же, будто бы блажная сестрица Каролины курицу самолично душила. Пятна на паркете неясного происхождения… а коврик кто-то скатал да в шкаф убрал, меж тем коврик лежал не просто украшения ради, но затем, чтоб паркет оборонить… от таких от глубоких царапин и оборонить!
Пан Вильчевский не сумел сдержать стона. Присев на корточки, он провел по царапине рукой, убеждаясь, что не только на вид она глубока и длинна… этакую не заполируешь… надобно воском заливать… и главное, не понятно, что туточки творили… граблями пол драли?
Он успел подивиться и перевернутой кровати.
И цепи, которая шла от вбитого в стену крюка. Вспомнилось, что в прежние времена в комнатушке этой стоял аглицкий шкап со столовым фарфором, и к стене он аккурат на крюки крепился, для пущее устойчивости. Шкап пришлось продать… и фарфору…
— А что это вы тут делаете? — раздалось вдруг над самым ухом.
— Ок — корок ищу… — сумел выдавить пан Вильчевский, которому вдруг стало страшно.
Нет, не так… очень страшно.
Он и оборачиваться не желал, однако же пришлось.
— Окорок… тот, который с кухни пропал?
— Д — да…
Обернуться пришлось, верней, пана Вильчевского развернули, и сухие пальцы вцепились в подбородок, вздернули, заставляя запрокинуть голову.
— Так вы ж сами его выкинули…
— Я? — возмущение было сильней страха. Когда это пан Вильчевский выкидывал вещи? Или продукты… да, в прошлым годе случилось молоку прокиснуть, так он и на прокисшем оладушков напек. Знатные получились… правда, потом кто-то там животом маялся, но пан Вильчевский не виновный, что ноне люд пошел слабосильный, от оладушек в расстройство приходящий.
— Конечно, вы… вы же хозяин… только у вас ключ от кладовой имеется…
Он кивнул.
Конечно, именно пан Вильчевский и хозяин… и ключ у него имеется… вот он стоит, ключ этот в руке и сжимает…
— И окорок этот дрянной был… с душком уже… вот вы и побоялись, что кто-нибудь отравится…
Этому утверждению вся натура пана Вильчевского противилась. С душком? Не было никакого такого душка… разве что самую — самую малость… а малость — не в счет… с окорока еще неделю супы варил бы… ежели с чесночком, с лучком да поперчить крепко, никто б…
— Экий вы упрямый, — упрекнул кто-то, кто знал, как оно было на самом-то деле. — Вы бы, конечно, не стали его выбрасывать…
Конечно, не стал бы. Пан Вильчевский в жизни не вверг бы себя в этакие растраты.
— …но новый жилец… он вас заставил… — голос обволакивал, и хотелось ему верить, так хотелось верить… и пан Вильчевский поверил.
Новый жилец сразу пришелся ему не по вкусу.
И не только ему!
Король его тоже не одобрил. А короли, небось, знают толк в людях.